Чтение in progress. Роман как бесконечная книга

Текст и фото: Елена Невердовская

Город как светящаяся точка на поверхности земли, один из. Шаманский круг.  

"если для преодоления гравитации нужна огромная физическая энергия, то для вырвавшихся за пределы шаманского круга нужна огромная психическая энергия 

некоторые метафизические рассуждения по поводу "но вечно жалок мне изгнанник" 

в шаманском круге существуют ритуалы, которые позволяют поддерживать баланс психической энергии". 

  

Это цитата из романа Александра Ильянена "Пенсия". Страница 137. Для удерживаемых внутри "шаманского круга" очевидно, мира вне просто нет, земля плоская, покоится на… Неважно, на чем. Эта мысль пришла мне в голову по контрасту, из-за совпадения двух событий. Или реальностей. Или, лучше сказать так - временного совпадения для меня реальности события "жизнь для Веры", акции петербургских художников, собирающих деньги для лечения маленькой девочки, и виртуальности романного пространства.  

Художники выставляли свои произведения для благотворительного аукциона, он- и офф-лайн. Чудесные, знакомые, близкие и понятные и такие узнаваемые. Ведь 18 лет жизни в городе даром не проходят - и я видела этот сумеречный свет и эти шершавые стены, ходила улицами, вдыхала тот же воздух, выдыхала такие же слова, думала схожие мысли, сохраняла в памяти подобные образы. 

Пролистывание, прокручивание фотографий работ художников на стене фб подтвердило - это уже история. А я ее сторонний зритель. Хотелось же быть участником и помочь: я рассказала про "жизнь для Веры" знакомым галеристам в Дюссельдорфе, и показала им работы. И в момент показа, прокручивания, пролистывания виртуальных картинок, осознала, насколько же они - "внутренние", огражденные от мира своим "шаманским кругом", насколько они чужие и "не от мира сего", непонятные, не в ногу. Локальное не как тренд, локальное как провинциальное.

Разочарование, в каком-то смысле. Потому что люблю. 

И вот, как контраст, слова, вязь, "весёлое ремесло" Ильянена: 

"для того, чтобы вырваться из шапанского круга затрачивается почти вся психическая энергия (необходимая для творчества, например). Остаётся лишь витальная энергия 

и когда Рахманинов пишет "потеряв родину, я перестал сочинять" это не просто фраза 

good news для наших дорогих изгнанников: родина как дао может расширяться и сужаться. Пример Сергея Спирихина (мемуары "человека с парашютом")" 

Читаешь те, эти слова, то падаешь, то выныриваешь из шаманского круга вслед за персонажами,

Параллельное чтение: В Травемюнде с Рильке и Ильяненом

Текст и фотографии: Елена Невердовская

Фрустрация. Путешествие под знаком Рильке, Травемюнд не состоялось. Состоялось другое, но об этом чуть позже. В чемодан же были уложены книжки для одиночного плавания по будням: письма Рильке (конечно же, на немецком), последний бестселлер про Гутенберга и Гаусса (на немецком) и Сашина книжка-бутик, Александр Ильянен, «Бутик vanity». Морской пейзаж был многообещающим - облака, море, белый песок, и как там они по-русски называются ? эти "штрандкёрбе". Дети, раздираемые желаниями, поставили на одиночном "плавании" жирную точку: мы вместе.

Морской пейзаж был многообещающим - облака, море, белый песок, и как там они по-русски называются ? эти "Штрандкёрбе"

В совместном путешествии удавалось мысленно сочинить пару другую строчек письма друзьям. Спирихину и Алексу, Гарри и? Одним про Пруста и Джойса, наслаивания собственных воспоминаний о море - одном, другом, третьем, на прочитанное у них. Поиски заветного, волнующего слова Травемюнде в письмах Рильке. Он был там, но в письмах - про швейцарские замки. И целеполагание мужской-женской жизни. Очень неинтересно. Скучно и старомодно. Иногда смешно.

А вот от этого и грустно, как быстро можно устареть. То, что говорило нам когда-то очень много, становится затхлым, кочует сначала на чердак, а следом на помойку. Иногда чердак пропускается - его ведь и нет, это только обозначение. Хочется найти достойного собеседника на эту тему. Почему все ветшает? И чего мы хотим? И чего хотят они - которые по ту сторону создания вещей, просто зрители или читатели? Открытие, обнаружение этой проблемы случилось на Монументе в Париже. Там в гигантском дворце начала 20 века выставили старого немца Ансельма Кифера, живущего во Франции. Он кивнул в сторону Целана, в сторону Бахман. Он взял его строчку, ее Зонненшифф. Было красиво и отчетливо ясно, что все они стары - они со своим страданием, одиночеством и той абсолютно лишенной иронии поэзией и он, превращающий их слова в картинки и инсталляции.