Показаны сообщения с ярлыком развлекает. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком развлекает. Показать все сообщения

понедельник, 17 октября 2016 г.

Пражская прогулка. Уровень: Кафка



Текст и фото: Елена Невердовская

Прага. Вид на старый город
Прага - город очень туристический. Если вы попали туда неподготовленным, то у вас - два варианта: либо слиться с туристической волной, оказываясь в нужный час в нужном месте (а это означает - постоянно в толпе), удовлетвориться снимками себя на фоне достопримечательностей, остаться с набором общих мест вместо частных воспоминаний, либо выбрать "автономное плаванье" - и отправиться на свой страх и риск по следам Ян Гуса или Тихо Браге, привидений, Майринка, Цветаевой или Кафки. У путешествий, как и у игр, есть много уровней. Я выбрала Кафку. Непроизвольно - случайно накануне поездки купила в букинисте его дневники. 
 
Прага. Дом, в котором родился Франц Кафка
Он пишет о том, как приятно быть больным, лежать в тёмной комнате, в которую заходит мама - из светлого звонкого мира (и это в возрасте 28 лет). Он пишет, что невозможно, неправильно называть еврейскую маму немецким "Mutter", что... «бессознательно заключает в себе как христианское сияние, так и христианский холод, названная "матерью" еврейская женщина становится не только странной, но и чужой". 
Прага. Испанская синагога
Памятник Кафке, скульптор Ярослав Рона, 2003

Синагога, рабби, благочестивость, две тысячи шагов, разрешенных в шабат, - новости столетней давности из дневника.

среда, 2 марта 2016 г.

Встречи – разлучение. Возможность острова. «Остров Крым»


Текст: Майя Ставитская

Есть вещи, которые всегда были твоими, но по странной случайности, разлучены с тобой в незапамятные времена. "Вещи" в широком смысле. Встречи с людьми, музыкой, книгами, фильмами, местами. Вся жизнь - дорога от одной такой до следующей. С тоскливым безвременьем, если долго не случается и радостью абсолютного узнавания, когда приходит.
С этой книгой было так. Не мой писатель Аксенов, при всем уважении к Василию Павловичу. Ни времени "Коллег", ни с "Затоваренной бочкотарой", поздние "Вольтерьянцы и вольтерьянки" никак не отозвались уму и сердцу. Даже и "Московскую сагу" не люблю, ну что тут с собой поделаешь? "Крутой маршрут" мамы его, Евгении Гинсбург со спокойной повествовательностью ближе мне, как рассказ о времени и людях.


"Остров Крым" был любовью с первого взгляда. "Как-будто я встречал, имен еще не зная, вас где-то там, тогда..." Прекрасный кусочек свободы. Дивно и справедливо (насколько это вообще возможно в нашем лучшем из миров) устроенный на самом носу у безжалостной лисицы. Она бы и сглотнула, да видит око - зуб неймет. Процветает со своими "тичами" (помните?), белоснежными пляжами, виллами-отелями-безупречной-ровности-магистралями.

вторник, 1 марта 2016 г.

Висящая на "волоске". Златовласки биологический след


Текст: Елена Невердовская

В начале было слово. Нет, сказка. Нет, Якоб и Вильгельм Гримм. В этой изначальной путанице, в лабиринтах нового реального музея, нет, не музея, а центра "Мира братьев Гримм" в Касселе, внезапно упираешься в зеркало, в котором – нет, не отражение нашего мира, и не иллюзия-картинка сказочного (хотя сказочный мир кинематографа Гримм спрятан тоже за зеркальной стеной), но – выход-уход от привычного. Ожидания увидеть свое Гримм-представления обмануты. Ты – внутри словаря, где многие связки-значения еще не прописаны.
Вспоминаешь детский страх – неуверенность в реальности-нереальности сказки. Испытываешь взрослое удивление-восхищение - как близок позапрошлый век, как знаком, узнаваем. И все это - благодаря архитектуре нового центра, как реальной - из стекла, металла и камня, так и ментальной - архитектуре из слов. Стало быть, все же слово. Но сейчас не о GrimmWelt, который был открыт летом 2015 года, а о первой временной выставке "В гуще волос" / "Im Dickicht der Haare".  
 
Локон Германна Гримма, отрезанный Якобом Гриммом 19 июня 1831 года. © Hessisches Staatsarchiv Marburg
Еще до посещения залов экспозиции ясно: как легко для GrimmWelt придумывать концепты для выставок. Нужно просто вынимать слово за словом, образ за образом, архетип за архетипом из записанных Гриммами сказок, нужно просто пользоваться разработанной ими схемой для лексического словаря, составляя пары значений, употребления, смыслов. Например, волосы: волосы растить, расчесывать, убирать, стричь, прятать, терять, хранить… 

Людвиг Эмиль Гримм. Фридерике Гримм 6-ти лет, первая половина 19 века. © Grimm-Sammlung der Stadt Kassel

И вот - от слова к телу, предмету, веществу. "В гуще волос" неуютно и холодно, как в церковном подземелье с мумиями или морге. Это ощущение возникает от выставленной здесь мертвой материи, волосах не на своем месте, их отчужденности от тела, перемещении за стекло витрины, таких мертвых-живых органических структур. И понятна наивная логичность их использования: как оберегов на щите или доспехах (Щит воина с острова Борнео, украшенный волосами врагов, 1874 год), 

 

Портрет Андреаса Эберхарда Риттера фон Райбер. Около 1700. Его знаменитая борода, оплетенная многократно вокруг пояса. © Museumslandschaft Hessen Kassel, Foto: Ute Brunzel

вторник, 2 февраля 2016 г.

Гендерные особенности восприятия исторических non-fiction книг


Текст: Елена Невердовская

Читаю немецкую газету "Zeit": профессора пишут об исторических подоплеках (предпосылках, подводных течениях, интригах) современного ирано-арабского, шиито-суннитского конфликта. Профессора любят точность, они так и сыпят именами и датами, слегка разбавляя простое перечисление отдельными замечаниями, что не прибавляет статье ни занимательности, ни глубины.  
Что касается меня, то с чего начинала, тем и закончила. Кроме нескольких цифр (дат падений халифатов) и описания Александра Македонского как доисламского пра-мусульманина Искандера не почерпнула ничего. Хотя нет, одно откровение меня все же посетило: если бы историки поделились своей информацией с писателем, публицистом или журналистом, и он бы все это облек в иную форму, удобочитаемую, лучше усваиваемую, то результат мог бы быть совсем иным. Скажем - знания бы перетекли из текста в память, а там, глядишь, и понимание бы ситуации забрезжилось. Трудно жить в современном мире, неясно все.  

Исторические non-fiction книги, издательство Nuennerich-Asmus Verlag&Media
Надо отдать должное, среди историков-профессоров есть талантливые писатели, остроумные публицисты, хронисты, легко владеющие пером, - именно таких авторов и выбирает немецкое издательство Nuennerich-Asmus Verlag&Media, специализирующееся на популярной литературе по истории, археологии, искусствоведению.  Не информировать, а рассказывать историю - криминальную или смешную, эротическую или сентиментальную, примерно так выглядит их кредо. Хотя, случаются и провалы, но о них я упомяну в заключении. сначала - об увлекательном и познавательном.  

Uwe Westfehling. "Mit den Normannen nach England", издательство Nuennerich-Asmus Verlag&Media
Как норманны Англию завоевали. Книга-путеводитель 

четверг, 28 января 2016 г.

Андерсен навсегда. Книги – это слова. Часть последняя

Текст: Майя Ставитская


О «супе из колбасной палочки». Чем он начинается? Для каждого, своим. Я вот, кажется, "Огниво" как самое раннее помню. Шел солдат по дороге: ать-два, ать-два! Книжка была картонная с объемными иллюстрациями, больше похожими на театральные декорации. Открываешь страницу и очередная сцена, описанная понизу текстом, встает перед глазами. Собаки одновременно пугали и завораживали. Это ж надо, глаза с тарелку. 


- Мам, а мельничное колесо, оно какое?
- Большое.
- Ну какое, как у машины?
- Нет, это тележное таким должно быть.  
- А мельничное?
- Большое.
....................................................................................
- Как такая огромная собака могла быть усмирена передником ведьмы? А потом огниво, оно какое?
- Маленькое.
- Ну какое-какое?
- Отстань, я занята. 


И "Принцесса на горошине" в той же книжке. Много-много перин, на которые укладывают худенькую девочку с желтыми волосами, постриженными в пышный боб. Глазастенькая. Некоторые картинки-декорации дополнялись подвижными элементами. В эту, посредством возвратно-поступательного движения картонного шарнира, на конце которого закреплен был шарик,можно было вкладывать "под" перины горошину (иллюстратор от души позабавился за счет невинных детишек, думаю).
Почему же она чувствовала себя избитой? Горошина такая маленькая. Да они и мягкие из банки.. 


А потом в детском саду читают вслух "Снежную королеву" из другой большой книги и, ах, это невозможно уместить в уме и сердце, этого так много. Целый огромный мир, по которому странствует маленькая девочка в поисках названого братца. На улице зимой нужно быть осторожной, чтобы осколок тролльего зеркала не попал в глаз. Верите-нет, до сих пор опасаюсь.
И красных башмачков, которые забрала река сейчас еще немного жаль. А помните, Маленькая Разбойница? Опасная подруга. И сила семи королей, которая в тебе. А слово "Вечность" из кусочков льда. Сложи его - получишь весь мир и пару коньков в придачу. Андерсен как вихрь, как смерч, как ураган врывается в твою жизнь. Только не отбирает, не уносит – заполняет всклянь. Сколько будешь жить, они с тобой и в тебе - его герои.

суббота, 9 января 2016 г.

Датский менталитет. Книги - это слова. На слух, на вкус, на ощупь. Часть вторая

Текст: Майя Ставитская

- Беспокоит меня Гондурас.
- А вы не чешите - и не будет беспокоить.
Меня Дания не беспокоит - интересует. Потому что учу датский. Нет, не собираюсь эмигрировать и мужа датского не подыскиваю - русского хватает. Мне нравится учить языки. В каждой избушке свои погремушки, моя сейчас такая. А когда то, что доставляет удовольствие не противозаконно и не ведет к ожирению, можно расслабиться и получать удовольствие.

Какая она, европейская страна, где говорят на языке с самой сложной фонетикой? Небольшая, самая южная из скандинавских. Граничит со Швецией (с которой постоянно воевала), Норвегией (с которой чаще заключала матримониальные монархические союзы) и Германией (но там 46 км. всего протяженность границы). Конституционная монархия с однопалатным парламентом фолькеттингом, член Евросоюза больше трети века, но в Еврозону до сих пор не входит. И валюта собственная - датская крона, примерно десяти российским рублям равная. На фарерских островах наравне с ней имеет хождение фарерская крона. Евро не приняли референдумом.

Имиграционная политика жесткая, даже дела по воссоединению семей рассматриваются с присвоением страждущим баллов благонадежности, часто неоднократно. За что осуждаема другими членами Евросоюза, но не больно расстраивается по этому поводу. Климат мягкий, потому что Гольфстрим. Среднезимняя температура -1, представьте. Правда и летом выше +15 редко поднимается. Страна вечного межсезонья.

пятница, 8 января 2016 г.

Альтернативный Диснейленд, маркетинговые игры в классику

Текст и фото: Елена Невердовская

Торговый центр "Шиллер", бизнес-ланч "Гете", портрет братьев Гримм на бумажной салфетке. И Синий Пушкин. Что сказали бы они, увидев такое насилие над своими именами? Какова была б их реакция? Равнодушие или ярость? Ирония или восторг? Пушкин бы выпил в "Синем", мне так кажется. Он, конечно, "наше все", но вместе с тем - такой современный "парень". 


Имя, оторвавшись от своего носителя, от его произведения, превратилось в торговую марку, лейбл, ярлык. Счастливы те, кто может себе на пользу воспользоваться известной маркой, некоторые всерьёз полагая, что имеют на это право, другие иронизируя и играя, третьи, особо не задумываясь ни над стратегией ни над правомерностью,ни над смыслом.  
С первыми мне, признаться, скучно. Я не посещаю  литературных музеев, не кланяюсь памятникам. В игры вторых я играю, меня развлекает этот маркетинг имён: обнаружив салфетку с портретом братьев Гримм, я радуюсь, но, вместо того, чтобы вытереть пальцы и рот после еды, прячу её, нетронутую, в сумочку, как сувенир, использую потом как закладку для книг. И меню Гете, я бы с удовольствием попробовала в ресторане, ходи я в них чаще и имей времени больше... Но что я абсолютно не могу принять, так это - торговый дом "Шиллер" или шопинг-центр "Гейне". Богохульство просто. 


Хуже только может быть хозяйственный магазин " Хайдеггер". Хотя, ...
Против "Меркатора" же я ничего не имею, даже могу вообразить торговлю, картированную в меркаторской сетке координат.

пятница, 11 декабря 2015 г.

Об избыточном: телесном, словесном, сокрытом – в себе


Текст: Майя Ставитская

"Каждый, кто проникает, думает, что он проник первым, тогда как он всего лишь последний член в ряду предшествующих, пусть даже первый в ряду последующих, и каждый воображает, будто он первый, последний и один-единственный, тогда как он не первый, не последний, и не один-единственный в ряду, что начинается в бесконечности и продолжается в бесконечность"
Джойс "Улисс"


Фраза из романа относится не к чтению интеллектуальной литературы. Отнюдь. Там все касается вещей плотных и плотских, и площадных - точно не утонченных. Обманутый в очередной раз муж, который сам не без греха, размышляет о природе отношений между мужчиной и женщиной, прежде чем нырнуть в постель под теплый уютный бок супружницы. Ах, ну что за балаган, право! Блум не Одиссей, Моллиган не Пенелопа и Стивен не Телемах. Ни разу!
Улисс, он каким должен быть? Правильно, брутальным, истинным мачо, "сочетающим секс с холодком ЭВМ" Даром , что ли, любимец Афины? Богиня мудрости из зевсовой головы рожденная абы какого смертного покровительством не удостоит. Герой Трои, поджарый и мускулистый, прежде занятную штуку с лошадью придумал ("Бойтесь данайцев, дары приносящих"), переломив ход бесконечного противостояния; после странствовал четырнадцать лет по морям-по волнам. И все время оставался безусловным лидером своей команды. А напоследок перебил хренову тучу претендентов на благосклонность жены, заодно уж с ее служанками и корабли их пожег - гулять, так гулять

вторник, 8 декабря 2015 г.

Юный Гессе в кругу друзей, или О непрерывности мира

Текст: Елена Невердовская


Когда разговор заходит о Германе Гессе, то, конечно же, я не попаду впросак, - знаю кто он, и да, когда-то читала. «Игру в бисер» и маленькую книжку рассказов из библиотеки «Иностранной литературы», изданную в конце 1980-х. А дальше темное пятно. Или белое, полный туман. Ничего не помню. Вот так бывает. Провал. В памяти – только название одного рассказа «Последнее лето Клингзора» и только образ женщины в красном на фоне зеленого холма. Вообразила себе во время чтения, очевидно. И сшила себе платье из красного атласа, широкий балахон, чтобы ходить в общаге на танцы.

Германн Гессе (внизу справа) в кругу друзей из Кирххайма. Otto Hofmann: Hermann Hesse (rechts vorne) und sein Kirchheimer Freundeskreis, 1897-99.
Schiller-Nationalmuseum/Deutsches Literaturarchiv, Marbach.

Платье давно истлело, общежитская жизнь в прошлом. В настоящем – время читать, нет не Германа Гессе, а Hermann Hesse с двумя едва выдыхаемыми «х». Поводом, нет, легким толчком стало не прибретение книги и не соблазнение чужим услышанным или прочитанным мнением, а дом в швабской глуши - историческое здание провинциального фотоателье, где была сделана, предположительно, в период 1897 -1899 лишь одна фотография молодого писателя. Германн Гессе в кругу друзей.

Ателье Otto Hofmann. Музей под открытым небом Beuren. Фото: Елена Невердовская

понедельник, 7 декабря 2015 г.

Книги – это слова. На слух, на вкус, на ощупь. Часть первая

Текст: Майя Ставитская

"Да будь я и негром преклонных годов..." В кабинете русского-литературы над доской вырезанными из пенопласта буквами. Ленин - оно конечно, велик, - думалось, - Но чтоб взять вот так, да и выучить русский только за то? Хлипкая мотивация, на деле оказалась единственно верной. Все, что делаешь, руководствуясь значимыми для себя самого соображениями, имеет больше шансов на успех, чем социально навязанное. Хотя бы даже казалось, что там здания из стекла и бетона, а здесь воздушные замки.


Пока объясняла себе старательно, что стыдно в современном мире английского не знать; и может быть когда-нибудь поеду, как без языка буду; и новые перспективы откроются; профилактика альцгеймера, опять же - все было ни о чем, все пустое Стоило признаться: хочу читать Кинга на английском - в сторону языка повлекло с неумолимостью водоворота. Даже не так, гравитация проявилась, притянуло. С французским был "Маленький принц" Экзюпери, с испанским Исабель Альенде (написано много, на русский язык переведено - по пальцам одной руки пересчитать можно). На итальянском ничего не читала, как-то не сумела придумать, зато по-немецки Ремарка, а по-португальски Коэльо и мне без разницы, что говорят нынче все, кто есть кто-то.

понедельник, 30 ноября 2015 г.

Как читать «Улисса» Джойса, набросок маршрута. Читатель - читателю




Книги как люди. Есть среди них глубокие, а есть пустышки. Сверкающие нестерпимым блеском и скучные серо-мышастые. Популярные, что у всех на слуху и такие, о каких лишь ограниченный круг знает (из которого каждый раздувает щеки и старается не забыть, что он - Гигант Мысли). А читала из этого круга едва сотая часть. А понявших - и того меньше. У книг, как у людей, свои судьбы. Джойсов "Улисс" - роман счастливо-трагической судьбы. Все, кто есть кто-то, знают его, относясь с хотя слегка ироническим, но почтением: темна-де вода во облацех. И филологи изучают в обязательном порядке, однако спроси о чем-то, относящемся к сюжету или деталям, почти наверняка услышишь «да я не помню», каковой эвфемизм заменяет честный ответ "не читал/а".
Да, величайший из романов двадцатого столетья; да - сокровищница мысли и фейерверк стилей; да - разобран на цитаты (и разбирается и будет продолжать разбираться); да - в Ирландии - национальная достопримечательность, день 16 июня известен как Блумсдей (в честь героя) и чтения избранных отрывков проходят в Дублине на местах, описанных в нем; да - туристическая индустрия подсуетилась с экскурсионным маршрутом "Дублин Джойса" и всякий желающий может повторить блуждания Леопольда Блума и Стивена Дедала. А все ж никто не читает.
Маршрут в Блумсдей, позаимствована с сайта CANTIERI PERMANENTE, где можно найти невозможно прекрасные плакаты разных лет
Уныло-рутинная обязаловка, предписывающая филологам непременное изучение, остается "прохождением", наподобие того, как проходится (мимо) "Онегина", "Войны и мира" и "Преступления и наказания" в школе. По той же причине - не может человек молодой, даже и неглупый воспринять полной мерой вещь, понимание которой требует жизненного опыта, энциклопедической эрудиции, знания многих языков, а также - последнее по счету, но не по значимости - отменного знакомства с историей Ирландии и реалиями ее жизни времен написания романа.

понедельник, 2 ноября 2015 г.

А был ли Фауст? Смерть и начало второй жизни

Текст и фото: Елена Невердовская

Штауфен. Рыночная площадь


Немецкие подростки стонут, читая в 21-ом веке трагедию «Фауст», которую Гете начал писать, будучи еще молодым человеком, в 18 веке, а закончил в преклонном возрасте уже в 19-ом. Я тоже читала в юности, правда, в переводе. Помню только отдельные сцены, Черного Пуделя, Маргариту, но определенно знаю, что не стонала, не причитала и не скучала. Более того, чуть позже меня увлекла книжка «Легендао докторе Фаусте» из серии «Литературные памятники». Своего рода, литературный детектив, поиски в прошлом следов реального чернокнижника, астролога и некроманта, и отделение подлинных событий от более поздних мифотворческих наслоений. Хотя саги, легенды, оперы, поэмы, реминисценции и цитирования не менее интересны.
 
Портрет Фауста. Неизвестный художник 18 века
- А знаете, - сказала я несчастным подросткам, мучающим Фауста по школьной программе, - а мы были в трактире, где умер Фауст!
- Может быть, Гете? – поправили меня современные всезнающие школьники, - ведь Фауста не было, он просто легенда.
Я набрала побольше воздуха в легкие,

суббота, 3 октября 2015 г.

О мистическом, что по ту сторону всяких идеологий

Текст: Майя Ставитская

"А "Дикую охоту короля Стаха" видела? Нет? Да ты что? Вообще ни разу? Ну как будут по телевизору показывать, посмотри. Такое классное кино, такое страшное!" И конечно, не выдерживаешь, начинаешь канючить, чтоб рассказали. Советское время - это тебе не нынешнее: "Я не спойлерю". Неизвестно, когда покажут кино по ТВ снова. а если покажут, то в какое время - может тебе посмотреть не удастся. А о том. что существует где-то литературный источник, и не думаешь. Что толку, все равно не купишь в книжном и не возьмешь в библиотеке. Там "Малая земля" с "Целиной" в больших количествах, а как что интересное - иди, умойся.
Помнится, тетушка таким макаром рассказывала циклом с продолжением "Консуэло", а любимая подруга Аленка - "Анжелику". И в обоих случаях литературный источник, когда случилось добраться до него, разочаровал. Хотя может дело в возрасте. Книги приходили к молодой женщине, которой такого рода истории были скучны уже, а расказывалось жгучим интересом разрываемой девчонке. К слову, все они: И "Дикая охота", и "Консуэло", и "Анжелика" в мистической ее части оказались тем же, чем "Женщина в Белом" Уилки Колинза - сеансом магии с последующим разоблачением. Историями с мощной инфернальной составляющей, к финалу оказавшейся кознями и происками мошенников, прикрытием для их грязных дел.

В те времена по-другому не бывало. Цензура ограждала читателя от вещей, в которых мистика и потустороннее не обрашались к финалу в ничто, но существовали самостоятельно. Защищала не менее сурово, чем от антисоветчины. Ненадежные они, советские люди, покажи другие пути, так и повалят валом - не за бугор, так в мистику-религию. Сегодня, когда магический реализм заполонил все возможные ниши, можно и как благо воспринять. Но стоит помнить, что вал бывает мутен и несет с собой кучи мусора. А все-таки, коли вошло в нашу жизнь спокойное принятие того, что "есть, друг Горацио", значит наконец готовы принять и увидеть это.

четверг, 1 октября 2015 г.

Джокер или глюк, монетка из последнего романа

Текст: Майя Ставитская

О романе Пелевина "Смотритель"
Знаете, что такое трендсеттерство? Это умение предвосхищать тенденции, чувствовать, что будет актуальным завтра и даже послезавтра, вводя в обиход уже сегодня. Оскар Уайльд, к примеру, был трендсеттером. Да, о зеленой гвоздике, которую вслед за ним вдели в петлицу все лондонские модники. К несчастью для писателя, слишком смелые прозрения опасны, открытое признание собственной гомосексуальности, опередившее настроения общественного бессознательного не на год, а на век, стало причиной гибели его. Это к тому, что у Пелевина по части трендсеттерства все отлично. Потому и стал самым влиятельным в российской словесности лицом.
Нет, я не фанатичная поклонница. И по части стиля знаю много лучше, и уровень глубины его произведений, как по мне - не то, чтоб очень. Эрудированность, умение виртуозно жонглировать понятиями, соединяя несоединимое с изяществом и непринужденностью ярмарочного факира, которые вдруг в один неуловимый миг ставят тебя перед лицом грозного мага и чародея. Да полно, скажешь тоже: Маг, погляди внимательнее, он и в самом деле с ярмарки, только деревенский простофиля, Ванька-дурачок, которые продав корову, проигрывает деньги в наперстки. И ты готова уже согласиться: "Обозналась, Батенька, посыпаю голову пеплом". Поднимаешь глаза - на месте давешнего лоха вида сумрачного рыцарь в фиолетовых доспехах.

Все потому что он Джокер. Многолик, изменчив, как ртуть, скользит, переливается холодным радужным сиянием. В руки не возьмешь, к сердцу не прижмешь ("Такой пусечка, так бы и расцеловала" - это не про Пелевина) и вдыхать долго - опасно для здоровья. Но самая занятная игра, м-мать ее - скатывать в один шарики странного этого металла (кому доводилось в детстве разбивать градусник - поймет). И еще денежки. Медяха, побывавшая в контакте, сверкает дивным серебряным блеском. Почти как глюк, монетка из последнего его романа. С той же степенью ликвидности, когда игра окончена.

среда, 9 сентября 2015 г.

В поисках невидимого сюжета и неуловимого автора

Текст: Майя Ставитская

Как стану старушкой, убеленной сединами, напишу, пожалуй исследование литературных мистификаций, имевших место в российской словесности XX-XXI в-в (первой половины, вторую не захватить мне). Добросовестное, с тщательным анализом стилистических особенностей рассматриваемых авторов. Сочетающее безупречную академичность с увлекательностью. Читать никто не станет, но то не суть. Важно насытить пространственно-временной континуум ментальной энергией надлежащего качества. А может и прочтет кто.
Будет в нем место многочисленным рукописям, найденным в бутылке, каковым приемом авторы ативно и не без изящества пользовались. Мгновенно и навскидку Стругацкие, Битов, Лазарчук. Вроде и не обманывает никого прием и целью не имеет ввести читателя в заблуждение, но для чего-то же нужно было чуть дистанцироваться с самого начала от авторства? И произведения, отданные автором персонажу. Как у Булгакова, Набокова, Пастернака, снова Стругацких и Лазарчука с Успенским. Так или иначе, солидная доля условности в начальном уже посыле, в правилах игры.


Но были куда более изощренные вещи. Как Черубина де Габриак, яркой звездой вспыхнувшая на небосклоне Серебряного века. За фигурой красавицы католички Елизавета Дмитриева и Максимилиан Волошин. Или Василий Шишков с "последним, чуть зримым сияньем России на фосфорных рифмах последних стихов". Не только создал Набоков, но и отдал лучшее из своих стихотворений. Посконно-домотканный советский период ничем подобным не вспоминается. Но это от малой образованности моей, уверена. Есть тенденция такого рода литературных игр, значит продолжались и сами они: тщательнее закамуфлированные или в виде писания "в стол".
Но падает, разбившись в пыль идолище совка и снова игры с литературными, хм, ну да, мистификациями. Несколько иного, на сей раз оттенка. Как псевдоним Виктория Платова, использованный издательством Эксмо после ухода Виктории Соломатиной для писаний другого автора, о котором (-рой) и упоминать не стоит. И чрезвычайно стилистически разнородные произведения ведущих-обласканных-зацелованных авторов. И, о да, чего стоит одна только Донцова!

"Ты так любишь эти фильмы". Фигль-Мигль

пятница, 14 августа 2015 г.

О времени и о Сократе

Текст: Лиля Калаус

Борис Стадничук. Сократ: учитель, философ, воин. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2015. (Умные книги для умного возраста).

Литература non/fiction – популярное сегодня словосочетание. Литература «без вымысла» привлекает читательское внимание намного чаще, чем старые добрые романы. Мы привыкли к тому, что художественная литература всегда впереди, что благородный вымысел давно и навсегда одержал победу над «тьмой низких истин», но это совсем не так. В последние десятилетия мир отчетливо устал от вымысла. Читатели не хотят больше опираться на писательские фантазии, они хотят припасть к единственно верному роднику истины – другими словами прочесть о том, «как было на самом деле». Тут, на мой взгляд, кроется немало ловушек, прежде всего – очевидная: «мысль изреченная – есть ложь». Вряд ли кто-то будет спорить с тем, что любое сочинение non/fiction, будь то мемуары, путевые заметки или биографии, основано исключительно на субъективном авторском видении событий как своей личной жизни, так и истории. И все же таким сочинениям нынешний читатель, наученный горьким опытом многовекового слепого доверия художественной литературе, верит гораздо больше, чем романам.

 Один из самых популярных жанров в пространстве non/fiction – биографии, или, выражаясь современным «киношным языком», байопики. По сути, авторы их находят и пересказывают исторические документы, сохранившиеся от той или иной эпохи. Документов всегда не хватает, особенно, если описываемая персона находится далеко от нас по шкале времени. Задача автора – восполнить пробелы, сконструировав из легенд, баек, чужих пристрастных воспоминаний и документов, оставленных непосредственно героем будущей книги, добротное повествование обо всех этапах жизни этого героя, о его мировоззрении и о значении его в мировой истории и культуре.

вторник, 4 августа 2015 г.

О милом и обыденном в формате криминального чтива

Текст: Елена Невердовская


Стою в книжном перед полкой с детективами и не могу удержаться. Покупаю следующий роман про парижского комиссара в Бретани, зануду и эгоиста. А хочу про баварского толстяка, или про баварского мачо, или про рубаху-парня фермера, опять-таки, из Баварии, - комичные и весёлые книжки (детективы, да, я не перепутала, ищу там, где надо). Но нет, не написали писатели ещё свои следующие "серии". 
Будем ждать. 
персонажи баварских криминальных историй

Итак, баварский толстяк - это комиссар Клуфтингер. Живет он в небольшом городке в Верхней Баварии, у него есть милейшая жена, взрослый сын-студент, у которого любимая девушка - японка. Он не дружит с занудой врачом Лангхаммером, с женой которого дружит Клуфтингера-жена. Комиссар боится трупов

среда, 22 июля 2015 г.

Андрей Лазарчук. "Солдаты Вавилона"




Порой живешь себе спокойно и все, вроде бы, в порядке, и двигаешься куда-то, и вдруг... Накрывает четким ощущением: все это ненастоящее, не мое, это только снится. Еще немного, я сделаю небольшое правильное усилие и вынырну из этого мутного сна в свою настоящую жизнь. Знать-бы только, какое именно. После все проходит, разве что смутное обиженное недопонимание горчит на дне души. Потом и оно забывается.
А вот так у вас бывало? Очередная ситуация бытового абсурда, разруливаешь ее по мере врожденных талантов или приобретенных навыков. А потом яркое, как вспышка, чувство: я - настоящая, живая, думающая и чувствующая. Чего не могу сказать о большинстве окружающих. Они как из картона сделаны, плоские и обретают подобие жизни тогда, когда смотрю на них. А в остальное время, да кто знает, может быть лежат, пересыпанные нафталином в сундуке Карабаса-Барабаса?

 
Объяснений и философских обоснований этим противоположным, на первый взгляд всплескам экзистенции существует достаточно, хотя приводить их здесь у меня ни желания, ни возможности. Я хочу сказать о романе Андрея Лазарчука "Солдаты Вавилона". Завершающей книге цикла "Опоздавшие к лету", которая органично сочетает обе идеи.

пятница, 17 июля 2015 г.

Небуквальные игры интеллектуала

Текст: Майя Ставитская

Зеркала и лабиринты. Знаменитый латиноамериканский магический реализм, на порядок надстоящий над всеми возможными видами магического реализма, сколько бы ни породила их современность (не помню где, но чрезвычайно авторитетным тоном высказанное, это мнение заставило преисполниться почтительного уважения к автору). Было одно "но": несмотря на безумную любовь к чилийке Исабель Альенде, в этом жанре пишущей и, следовательно, в русле традиции надстояния обитающей, есть ведь еще американец Стивен Кинг. Аккурат последние лет пятнадцать в нем же. А как быть с британцем Нилом Гейманом? Или шведом Юном Айвиде Линдквистом? Или японцем Харуки Мураками? О, а наши Дяченко (очень люблю, знаете ли)? Ну и, таки-да, как бы ни квалифицировали "Опоздавших к лету" Лазарчука - самый что ни есть высший пилотаж магического реализма.





 Позвольте, а с Гессе как быть? Что "Игра в бисер", как не он? И, страшно выговорить, "Мастер и Маргарита" Булгакова? Потому, оставлю уж на совести автора высказывания заботу аргументированно доказать превосходство одной почвы перед другой, да и стану потихоньку складывать в торбу собственные впечатления о жанре и его звездах. Про Борхеса только слышала прежде, читать не доводилось. Случилось вчера и немного сегодня, лишь подтвердив кощунственное мнение, что латиноамериканский - не вполне мой (за исключением доны Исабель, но она давно живет и работает в Штатах, хотя чилийка, да, и трепетной больной любовью к многострадальной своей стране заразила меня).

Я о том, что другой признанный классик и основоположник жанра, Маркес, оставил достаточно равнодушной. То же и здесь. Хорошо, даже очень хорошо. И когда бы игры интеллекта были единственным, что ищу в книгах - было б даже превосходно. Потому что составляющая, которая "от ума" у Борхеса, на взыскательный мой вкус, безупречна. Лучшего собеседника и представить себе трудно, эрудит до кончиков ногтей, широту охвата тем сочетающий с глубинами, буде угодно читателю копнуть глубже. Не угодно, это потрясает и захватывает и заставляет остановиться с поднятыми вверх глазами. Перед которыми в одному ему ясном ритме разворачивает писатель череду картин своего калейдоскопа. Многомерного лабиринта с зеркальными стенами.

понедельник, 13 июля 2015 г.

О Граале, о тайном и явном: подозрения и намеки повседневности


Текст и фото: Елена Невердовская

Генеральный план Карлсруэ, 18 век
 Иногда в реальности присутствуют некие мелочи, незначимые по отдельности, но намекающие на существование большого целого, неизвестного либо даже тайного. Чтобы сделать такое "открытие" недостаточно простого накопления малых величин, нужен качественный скачок, необходимо событие либо явление, способное направить наше внимание в нужное русло, заронить сомнение в общепринятой версии, разбудить любопытство, желание узнать, а что же скрывается за видимым, за явным. Тайное общество? Заговор? И если да, что может быть настолько серьезным и страшным, чтобы путать следы, замалчивать и скрывать?  
И тут все оказывается неубедительным, любое объяснение, любая концовка хуже самого расследования, как истина о пирамиде в романе Дэн Брауна "Код да Винчи". Разочарование. И снова поиски Грааля. И снова, в следующей книге, Дэн Брауна или другого,  читатель оказывается у разбитого корыта. Фрустрация. Реальность увлекательнее, вопросы интереснее ответов. Тем более, когда любой из предложенных кажется несостоятельным, а на собственный вариант разгадки то ли знаний, то ли фантазии не хватает. А может быть, просто веры? Кто знает. 

Роспись стены в капелле Тома, Карлсруэ

Я, собственно, не о разгадке, а о следах. Намеках, которые реально указали на существование тех, кто был, кто верил, кто состоял в тайных обществах, кто участвовал в тайных заговорах, и тех, кто в настоящем времени: скрывает, затушевывает, умалчивает, потому что входит, состоит, участвует. Неужели есть такой орден, такой заговор? Снова мой вопрос Фомы неверующего. 

Роспись стены в капелле Тома, Карлсруэ


Итак, Карлсруэ, 21 век. Намеки. 
300 лет назад, в 1715 году, был основан город Карлсруэ, "покой Кароля, Карла": Карл Виллем маркграф фон Баден заложил в фундамент своей будущей резиденции плиту с планом дворца и города. Из центра - многоэтажной башни дворца - исходили тридцать два луча-улицы, пересекаемые окружностями-дорогами. Солнечная символика, образ идеального, геометрически продуманного государства, с возможным продолжением вплоть до границ универсума. И  в этот же день маркграф учредил орден Fidelitas (верности), членами которого стали дворяне, ровным счетом 31. Их именами были названы еще не проложенные, не построенные улицы, главная - 32-ая - получила имя основателя города, собственно, самого  Карла Виллема.