О времени и о Сократе

Текст: Лиля Калаус

Борис Стадничук. Сократ: учитель, философ, воин. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2015. (Умные книги для умного возраста).

Литература non/fiction – популярное сегодня словосочетание. Литература «без вымысла» привлекает читательское внимание намного чаще, чем старые добрые романы. Мы привыкли к тому, что художественная литература всегда впереди, что благородный вымысел давно и навсегда одержал победу над «тьмой низких истин», но это совсем не так. В последние десятилетия мир отчетливо устал от вымысла. Читатели не хотят больше опираться на писательские фантазии, они хотят припасть к единственно верному роднику истины – другими словами прочесть о том, «как было на самом деле». Тут, на мой взгляд, кроется немало ловушек, прежде всего – очевидная: «мысль изреченная – есть ложь». Вряд ли кто-то будет спорить с тем, что любое сочинение non/fiction, будь то мемуары, путевые заметки или биографии, основано исключительно на субъективном авторском видении событий как своей личной жизни, так и истории. И все же таким сочинениям нынешний читатель, наученный горьким опытом многовекового слепого доверия художественной литературе, верит гораздо больше, чем романам.

 Один из самых популярных жанров в пространстве non/fiction – биографии, или, выражаясь современным «киношным языком», байопики. По сути, авторы их находят и пересказывают исторические документы, сохранившиеся от той или иной эпохи. Документов всегда не хватает, особенно, если описываемая персона находится далеко от нас по шкале времени. Задача автора – восполнить пробелы, сконструировав из легенд, баек, чужих пристрастных воспоминаний и документов, оставленных непосредственно героем будущей книги, добротное повествование обо всех этапах жизни этого героя, о его мировоззрении и о значении его в мировой истории и культуре.

На чёрной-чёрной планете есть чёрный-чёрный город…

Текст: Лиля Калаус

Иван Угрант лихо пошутил про Уркаину.

Каламбур

Ну вот. А в чёрном-чёрном городе – чёрный-чёрный дом, а в доме – комната. И мы в ней. Внутри чёрной-пречёрной комнаты. Только её нет. И планеты нет, и города,  да и нас нет, и того кто это видит, тоже нет, и того, кто пишет. А может, это и не комната вовсе. Сами понимаете, внутри чего обычно находятся пелевинские герои. Короче, всё плохо и шиворот-навыворот. Главное, книга про это есть, вот она, голубушка, и стоит немало. А того, про что писано – и кто читает – нету. Не буду цитировать Воланда, это, конечно, плоско. Тем не менее, деятельность по сбору доказательств небытия жизни, личности и ума, предпринятая Виктором Олеговичем чёрт знает сколько лет назад, выглядит грустным анахронизмом. Так и хочется закричать и затопать ногами, как Мойдодыр: «Ах ты, гадкий, ах ты грязный, неумытый поросёнок! Ты чернее трубочиста, полюбуйся на себя!» Все уже давно всё знают и разделяют. Ну зачем опять-то повторять?! Не такие уж мы и тупые. Тупые, конечно, но не настолько.

В общем, всё это лимбо-безобразие читать даже любопытно местами. Но вот ведь беда – не захватывает. Как китайские новогодние игрушки. Вроде бы такие же, как игрушки нашего детства, – а не радуют. И в этом моя основная претензия к ВО. А так - роман не хуже и не лучше остальных последних (не считая жемчужины – ЧиПа –  и ранних повестей, там совсем другое всё, там всё совсем-совсем живое). Обычно погружаешься в бездны его суховатого философического словоплетения – и кайфуешь.

Такие книги отвлекают от ужаса бытия, не будучи при этом приторными коммерческими леденцами. То есть, правильно отвлекают. На мысли верные наталкивают, успокаивают нервную систему, дают пищу для ума, еще и смешат временами и вообще. Это как во внутреннем хамлете висеть, после того как вдоволь набродишься по внутренней Монголии. Внешняя пыльная комната и пыльная заоконная жизнь становятся тем, чем они и должны быть – необходимым и достаточным злом, которое надо сносить, по возможности, не роняя достоинства. Да.

Но, друзья мои, на этот раз я разочарована. Я не особо сообразительный читатель, признаюсь, но мне удалось предсказать каждый – каждый! – сюжетный поворот. Это уж ни в какие ворота. Описания громоздки. Путешествия скучны. Теоретически, мрачный корабль бэтмана OMEN-NEMO должен вроде навевать жуть какую-то. Не навевает. Как и подземный замок-пузырь Дракулы. Чёрт знает почему, самой обидно.

S.N.U.F.F. Конспект рецензии на роман В. Пелевина

Текст: Лиля Калаус

Вступление:
Пелевин пишет не просто романы, а… бла-бла-бла.
Публицистика+худлитература+философия. Умело сочетает. Проект квазибудущего как пародия на квазинастоящее с намеком на бомбардировки  Ливии и «Гражданина Поэта».

Обстановочка:
Бизантиум (Биг Биз) он же офшар. Летающий город. Там – настоящие деньги. Там живут люди, а также представители сексуальных меньшинств ГУЛАГа, старые феминистки и суперстарые порноактеры. Там снимают снафы во славу Маниту.
Уркаина, нищее убогое болото, населенное тупыми орками, которых убивают для съемок снафов и вообще прикалываются над их тупостью как хотят. Над ней висит Биг Биз. И в конце концов, естественно, на нее упадет.

Мужские персонажи:
Главный герой – простодушный юнец Грым, орк, лишенный цинизма, которого с лихвой хватает у автора. Потенциально великий поэт. В оконцовке свалит в Условное царство свободы/оно же река УРАЛ/она же Темный лес.
Второй главный герой – боевой летчик и видеохудожник Дамилола Карпов. Мерзкого вида толстяк. Его камера «Хеннелора» вооружена и очень опасна. А боевые вылеты он делает, не выходя из дома и не покидая уютного седла, обложенного подушками, перед своим маниту, управляя своей камерой дистанционно. Дамилола и есть автор текста-мемуара и всех многочисленных лирических и философско-исторических отступлений. Плохо кончит.

Женские персонажи:

В пропасть!

Текст: Лиля Калаус

Мюриель Барбери. Элегантность ежика.

Если мне удается приготовить что-то вкусное, а бывает это не так уж и редко, несмотря на то, что я не кулинар, ленива и блюда мои просты, я всегда спрашиваю детей, только что отведавших свою порцию, - ну как? Ничего? В ответ они – сын с подростковой несмелой ухмылкой, а дочка хитренько из-под челки – неизменно говорят: «Забудь об этом салате, мама. Мы выбросим его в пропасть».

Шутка из старой советской комедии стала домашним мемом, она греет душу мыслью о том, что пройдут годы, кто вырастет, кто состарится, но всегда с нами будет этот привет из сияющего прошлого. В пропасть. В пропасть, мамочка.

Когда я читала эту книжку, пришедшую мне в руки прихотливым неспешным путем, у меня в голове крутилась только эта фраза. Давно я с таким наслаждением не запускала зубы в печатный продукт. Несколько лет назад мне попалась рецензия, потом я видела на каком-то сайте аннотацию, потом подруга упомянула эту книгу и настоятельно советовала прочесть. И вот я скачала ее и читаю.

На улице совсем весна, солнце. Чужой город. Вся моя жизнь сосредоточилась в фейсбуке, и строчки комментов вместе со случайными репродукциями шедевров из ленты преследуют меня даже во сне. Тени, я дни напролет говорю с тенями, я в царстве Аида, я плыву по реке Забвения, и на моих опущенных веках – две медные монетки, «вкл» и «выкл». Мне даже лодочка не нужна, Харон пусть занимается теми брезгливцами, что не желают смочить свои ноги в нефтяной воде Леты. Я плыву сама по себе, мое тело легко раздвигает разноцветные волны. Я знаю, где сидит фазан, хоть я и не всякий охотник – для этого мне совсем не нужно раскрывать глаза. Буквы складывают крылышки, как бабочки, и вот это уже пауки слов, они сплетают тексты и все это парит и одновременно окружает… Обрывочно, хаотично, стройно, весело, грустно, тепло и холодно. Одновременно. Это тоже пропасть. Но падение в нее приятно и почти бесконечно, я лечу, как Алиса сквозь кроличью нору, успевая по пути прочесть и увидеть много чего…

И только тоска по другу, по тому незабываемому ощущению, когда смыслы возникают в поле взаимного притяжения и перетекают, как ток, помаргивая, вспыхивая, лишаясь электронов и вновь их обретая, общий смех, и общее молчание – только с ним –  эта тоска еще возвращает меня в реальный мир.

Вот, что я испытывала, когда читала книжку. Каждое предложение, каждый герой, каждая метафора, каждое рассуждение – все говорило о том, что я нашла такого друга, я держу его сейчас в руках, я наслаждаюсь тем, что улавливаю знакомое или вижу незнакомое и хочу узнать, что это, о чем речь?..

Герои ее – консьержка, девочка и японец.

Влюбленный в историю

Текст: Лиля Калаус

 

Борис Акунин. "Любовь к истории"

Любовь к истории – название блога Бориса Акунина в Живом Журнале. Учитывая популряность этого писателя, у блога уже несколько тысяч подписчиков, к каждому посту выстраиваются линейки с десятками комментариев. Книга, собственно, и есть сборник постов Акунина, причем к каждому из них прилагаются избранные комментарии читателей блога. Книга со вкусом оформлена фотографиями и рисунками, в общем, подача материала, как всегда у этого автора на высоте. Но главное в ней – все же тексты.

Но главное в ней – все же тексты. Каждый из них – это кусочек живой истории. Как пишет сам автор, у него скопилось множество таких лакомых кусочков, которые он скрупулезно собирает в архивах, готовясь к работе над очередным романом.

Цветаевский пирог

Текст: Лиля Калаус

Я кулинар невеликий. Обычно отрабатываю у плиты, как у станка, семейную трудовую повинность. Никаких там травок-услад для желудка, особенных ингредиентов, экзотических приправ и заморских чудинок. По-настоящему меня может удивить только одно: когда из самых простых продуктов за самое короткое время можно состряпать нечто неописуемо вкусное. 

Вчера пекла Цветаевский пирог. Предварительно погуглила, конечно. Рецепт известный, хотя мало кто берет на себя смелость утверждать, что Марина Ивановна пекла его самолично. По ее собственному признанию, готовила она «ужасно». Тем не менее, принято считать, что такие пироги пекли для девочек - сестер Цветаевых - на даче, в Тарусе. Аромат и прелесть домашнего яблочного пирога коснулся страниц воспоминаний Анастасии Цветаевой. Наверное, это было одним из самых добрых впечатлений ее детства…

На всякий случай – вот рецепт. 

Мыслящий океан. "Солярис" Станислава Лема

Анонс лекции Лили Калаус

Что сказать, я отношусь к тому поколению, чьи читательские вкусы формировались не только классикой, но и мейнстримным тогда жанром НФ. Сайнс фикшен, научная фантастика, в особенности, конечно, зарубежная, ценилась в читающих кругах ничуть не меньше детектива, а может, и побольше. А это было время, когда мы жили в самой (на минуточку) читающей стране мира. У меня была красивая жизнь в те времена. У меня был шкаф, доверху забитый фантастикой, любовно собранной папой-библиофилом. Я могла бы сделать неплохую карьеру (в смысле социализации) среди одноклассников, давая избранным читать бестселлеры того времени. Но я предпочитала наслаждаться НФ в одиночестве. И одним из обожаемых титанов (наряду с Шекли, Каттнером, Саймаком, АБС) был, конечно, Лем.

Кто читал - тот вздохнет и улыбнется, кто не читал - пойдет дальше, кто читал и не впечатлился - пожмет плечами. Правда, есть еще и те, у кого произошла "типа переоценка ценностей". Дескать, зачем и кому сегодня нужно это старье, и вообще, посредственный писатель, сильно переоцененный в "совке". Оставлю без комментариев, потому что стараюсь старых друзей не предавать.

Постфактум лекции: "Ирландское рагу на все времена". Джером Клапка Джером

Текст: Лиля Калаус

Многие представители моего поколения, перечитав "Трое в лодке", пожимают плечами: не смешно, и чего я так хохотал тогда?! Некоторые даже не рискуют перечитать, чтобы не разрушить иллюзии юности. То ли Джером уходит в прошлое, то ли многие из нас с годами теряют способность веселиться? Мне, наверное, повезло. Я читаю и перечитываю - и смеюсь, как и прежде. 

В адрес Джерома можно услышать можно упреков. Он действительно не был сатириком, он не отражал в своих текстах нравы эпохи, не поднимал суровых вопросов бытия, более того - частенько скатывался в сентиментальность и морализаторство. Тем не менее, "Трое в лодке" были и остаются классикой английского юмора - и не только английского. Это элегантный юмор викторианской эпохи, но парадоксальным образом он близок и нам. В чем секрет того, что произведения Джерома не теряют актуальности?

"Мастер и Маргарита", Булгаков. Еще раз о прототипах

Текст: Лиля Калаус, план лекций

Образ Иешуа довольно далек от канонического облика Иисуса Христа. Скорее, это Христос из апокрифов. Иешуа не кормит тысячи людей пятью хлебами, не превращает воду в вино и не воскрешает мертвых. Его чудеса совсем другого толка. И согласитесь, даже и в наше не в пример более гуманное время, настоящая доброта, вот просто доброта в адрес любого (помните слова из романа? "Злых людей нет на свете, есть только люди несчастливые") - такая редкость, что расценивается нами, как самое настоящее чудо... И воскресения, важнейшего атрибута христианской веры, в романе нет. Точнее, есть, но это не воскресение сына Божьего, а воскресение сожженного романа.

Есть мнение, что в образе Иешуа Булгаков вывел Льва Толстого с его идеей непротивления злу насилием. Так думают те, кто считает весь "роман в романе" - довольно злобной пародией на Священное писание. Стало быть, и образ Иешуа - пародийный. И наконец, некоторые считают, что прототипом Иешуа послужил князь Мышкин из романа Достоевского «Идиот». Который сам, в свою очередь, списан с Христа.

Прототипы Воланда. "Мастер и Маргарита", М. Булгаков

Текст: Лиля Калаус

Имя "Воланд" Булгаков позаимствовал из "Фауста" Гете, там оно звучит всего один раз, когда Мефистофель просит нечистую силу расступиться и дать ему пройти: «Дворянин Воланд идёт!». В романе "МиМ" огромное количество аллюзий на "Фауста", например, трость Воланда с набалдашником в виде головы пуделя (Мефистофель впервые появляется перед доктором Фаустом в обличье пуделя). Булгаков любил оперу Шарля Гуно «Фауст», и в сцене встречи со Степой Лиходеевым цитирует кусочек арии Мефистофеля: "Вот и я!" - ”Одиннадцать! И ровно час, как я дожидаюсь вашего пробуждения, ибо вы назначили быть у вас в десять. Вот и я!”. Помните, как свидетели пытаются и не могут точно вспомнить фамилию черного мага? "Может быть, Фаланд?" В старинной немецкой литературе одно из имен чёрта - Фаланд. Переводится как "обманщик, лукавый". 

И был еще скандинавский бог Вёланд, языческий бог-кузнец, в эпоху христанства превращенный, естественно, в демона. «Песнь о Вёлунде» есть в «Старшей Эдде». Велунда, искусного кузнеца, взяли в плен, изувечили – после он хромал. Месть бога была такова – он убил сыновей короля, пленившего его, и из черепов сделал кубки, которые выслал отцу в подарок.

Египетские четки. Владимир Шаров "Возвращение в Египет"

Текст: Лиля Калаус

В связи с книжками меня всегда интересовало два вопроса. Первый – может ли книга изменить мир? И второй – действительно ли чтение объединяет людей? В детстве, когда читала, что называется, запоем, на оба эти вопроса с ликованием отвечала: да, да, да! Если книги меняют меня, будят эмоции и мысли – значит, и с другими людьми происходит то же самое. Следовательно, книги, меняя людей, меняют и мир, более того, любовь к книгам – тот маркер, который позволяет найти в толпе «своего» человека, создать поле общения – и радоваться и удивляться уже вместе с кем-то…

Сейчас на оба этих вопроса я, пожалуй, отвечу «нет». Не столь категорично, с допущениями и оговорками, тем не менее – нет.

Книги – всего лишь книги. Их пишут со многими целями, среди которых «прославиться» и «разбогатеть» занимают не последние места. А читают… Читают, в основном, для развлечения, даже самые лучшие, даже классику. Тут не до гуманных рассуждений.

Поэтому, наверное, мне не слишком близки высказывания восторженных фанатов, или высоколобых литкритиков, или самих писателей – о роли книги в истории человечества. То есть, литература влияет, безусловно, но чаще всего – в силу многомерности и алогичности как человеческой психики, так и всего сущего – весьма странным и непредсказуемым образом. Например, статистика утверждает, что наиболее почитаемой социопатами книгой является «Над пропастью в ржи» Сэллинджера. Кто бы мог подумать. Отстраненность Холдена они принимают за бегство от реальности в мир холодных фантазий.

Такое длинное вступление мне понадобилось, чтобы рассказать о своих впечатлениях о романе Владимира Шарова «Возвращение в Египет». Потому что этот роман тоже отвечает на эти два вопроса. Отвечает парадоксально - не отвечая или новыми вопросами, количество которых растет по экспоненте.

Не прошло и сорока лет

Текст: Лиля Калаус

"— Как бы ты отнесся к скромному завтраку на моем крыльце? — спросил Карлсон. — Какао и свежие плюшки. Я тебя приглашаю".
Я прочла эту книгу раз пятьсот. Были времена, когда я могла читать ее вверх ногами или по диагонали – и каждый раз с наслаждением. Может быть, правы некоторые психологи, говоря о детских стереотипах, которые вполне могут определить характер, а то и дальнейшую судьбу в целом. Конечно, я – типичный Карлсон. Ленивый, толстый, не слишком опрятный, временами веселый и почти всегда – безумный. Только без мотора (это ж сколько лошадиных сил в него пошло бы?!) – и малыши у меня свои, правда, подросли уже. Кстати, сказку о Карлсоне мои дети встретили довольно прохладно. Вежливо прослушали в моем исполнении, сами прочесть не пожелали. А я зато воспользовалась поводом еще раз насладиться текстом.

Странно, но в мире, кажется, никто не разделил восторг от этой книги - и даже сама Линдгрен, говорят, сильно удивилась, когда узнала, что книжка о Карлсоне популярна в СССР. Тому есть много причин. Великолепный перевод Лилианны Лунгиной – это раз. Время (конец 50-х, 60-е) – это два. Оттепель, множество сплющенных режимом гаек слетело с резьбы, в воздухе веет фантастически прекрасным ароматом корицы… То есть, свободы, конечно. Образ главного героя – это три. Карлсон, конечно, является носителем некоторых национальных черт характера.

Лиля Калаус

Лиля Калаус родилась и выросла в Алма-Ате, закончила физматшколу, а затем КазГУ, факультет русской филологии.

Пишет книги, сочиняет стихи. Еще она редактор и издатель: редактирует и печатает чужие романы, статьи, стихи и эссе. Еще Лиля Калаус критик, она критикует других, которые сочиняют и издают романы, сборники, антологии, снимают кино. Иногда она рисует бабочек, иногда женщин, иногда у нее получаются даже инопланетяне и прочие мифологические и мифические персонажи.

Совсем недавно Лиля Калаус начала работать в качестве модератора на телевидении и ведущей на радио.

Член Союза писателей Казахстана

Член PEN-клуба (Центральная Азия)

Лиля Калаус. Фото: Елена Невердовская

 О надежде (Бог даст, не последней)

Текст: Майя Ставитская

Как люди в сетях знакомятся? Я не о тех, которые сайты знакомств, там иначе, наверное. О привычных социальных. Смешно, "привычных". Примета ускорившегося времени: десять лет назад интернет считался бюргершами приютом для извращенцев, сейчас каждая использует аккаунт хоть в одной из сетей наравне с ежедневным общением (кроме совсем дремучих). Так вот, как знакомимся: видишь в обсуждениях комментарии, которые нравятся и запоминаются, лайкаешь, раз, другой, третий. Если не только ты попал в резонанс, но и к тебе, ответные одобрямсы не заставят себя ждать. После удачно обмениваетесь репликами; предлагаешь или получаешь предложение дружбы; все.