Гендерные особенности восприятия исторических non-fiction книг

Текст: Елена Невердовская

Читаю немецкую газету "Zeit": профессора пишут об исторических подоплеках (предпосылках, подводных течениях, интригах) современного ирано-арабского, шиито-суннитского конфликта. Профессора любят точность, они так и сыпят именами и датами, слегка разбавляя простое перечисление отдельными замечаниями, что не прибавляет статье ни занимательности, ни глубины.  

Что касается меня, то с чего начинала, тем и закончила. Кроме нескольких цифр (дат падений халифатов) и описания Александра Македонского как доисламского пра-мусульманина Искандера не почерпнула ничего. Хотя нет, одно откровение меня все же посетило: если бы историки поделились своей информацией с писателем, публицистом или журналистом, и он бы все это облек в иную форму, удобочитаемую, лучше усваиваемую, то результат мог бы быть совсем иным. Скажем - знания бы перетекли из текста в память, а там, глядишь, и понимание бы ситуации забрезжилось. Трудно жить в современном мире, неясно все.  

Исторические non-fiction книги, издательство Nuennerich-Asmus Verlag&Media

Надо отдать должное, среди историков-профессоров есть талантливые писатели, остроумные публицисты, хронисты, легко владеющие пером, - именно таких авторов и выбирает немецкое издательство Nuennerich-Asmus Verlag&Media, специализирующееся на популярной литературе по истории, археологии, искусствоведению.  Не информировать, а рассказывать историю - криминальную или смешную, эротическую или сентиментальную, примерно так выглядит их кредо. Хотя, случаются и провалы, но о них я упомяну в заключении. сначала - об увлекательном и познавательном.  

Uwe Westfehling. "Mit den Normannen nach England", издательство Nuennerich-Asmus Verlag&Media

Как норманны Англию завоевали. Книга-путеводитель 

Чтение in progress. Роман как бесконечная книга

Текст и фото: Елена Невердовская

Город как светящаяся точка на поверхности земли, один из. Шаманский круг.  

"если для преодоления гравитации нужна огромная физическая энергия, то для вырвавшихся за пределы шаманского круга нужна огромная психическая энергия 

некоторые метафизические рассуждения по поводу "но вечно жалок мне изгнанник" 

в шаманском круге существуют ритуалы, которые позволяют поддерживать баланс психической энергии". 

  

Это цитата из романа Александра Ильянена "Пенсия". Страница 137. Для удерживаемых внутри "шаманского круга" очевидно, мира вне просто нет, земля плоская, покоится на… Неважно, на чем. Эта мысль пришла мне в голову по контрасту, из-за совпадения двух событий. Или реальностей. Или, лучше сказать так - временного совпадения для меня реальности события "жизнь для Веры", акции петербургских художников, собирающих деньги для лечения маленькой девочки, и виртуальности романного пространства.  

Художники выставляли свои произведения для благотворительного аукциона, он- и офф-лайн. Чудесные, знакомые, близкие и понятные и такие узнаваемые. Ведь 18 лет жизни в городе даром не проходят - и я видела этот сумеречный свет и эти шершавые стены, ходила улицами, вдыхала тот же воздух, выдыхала такие же слова, думала схожие мысли, сохраняла в памяти подобные образы. 

Пролистывание, прокручивание фотографий работ художников на стене фб подтвердило - это уже история. А я ее сторонний зритель. Хотелось же быть участником и помочь: я рассказала про "жизнь для Веры" знакомым галеристам в Дюссельдорфе, и показала им работы. И в момент показа, прокручивания, пролистывания виртуальных картинок, осознала, насколько же они - "внутренние", огражденные от мира своим "шаманским кругом", насколько они чужие и "не от мира сего", непонятные, не в ногу. Локальное не как тренд, локальное как провинциальное.

Разочарование, в каком-то смысле. Потому что люблю. 

И вот, как контраст, слова, вязь, "весёлое ремесло" Ильянена: 

"для того, чтобы вырваться из шапанского круга затрачивается почти вся психическая энергия (необходимая для творчества, например). Остаётся лишь витальная энергия 

и когда Рахманинов пишет "потеряв родину, я перестал сочинять" это не просто фраза 

good news для наших дорогих изгнанников: родина как дао может расширяться и сужаться. Пример Сергея Спирихина (мемуары "человека с парашютом")" 

Читаешь те, эти слова, то падаешь, то выныриваешь из шаманского круга вслед за персонажами,

Калевала. Простая магия имен

Текст: Майя Ставитская

Выныривает из потока машин минивэн с бортовой надписью "Kalevala", материализуется рядом с тобой, какое-то время едете вместе, потом твой ряд ускоряется, оставляя позади движущуюся рекламу. Чего? Фитнес-клуба, финской краски, кафе? Поди разбери, а на душе потеплело, словно что-то родное встретила. Так давно это было. У бабушки на осенних каникулах не то в первом, не то во втором классе. Она собиралась печь домашнее печенье и вымесила тесто, такое вкусное, что, отщипнув кусочек попробовать, не удержалась и еще один. А потом еще и еще парочку.
А потом стало плохо. От слова "очень", нельзя сырое тесто безнаказанно жрать, когда ты ребенок, недавно перенесший желтуху, а тесто это жирное невозможно песочное (потому и набросилась, что диета и все паровое-пресное-дистиллированное). И вместо того, чтобы радоваться жизни на осенних каникулах, лежишь с книжкой, прихлебывая ненавистный отвар девясила (дюже для печени пользительного). И читаешь "Калевалу". Потому что с картинками. Ну и что, что в стихах, Пушкина сказки тоже стихами, читаем же!

Калевала. Иллюстрации М.М. Мечева, из собрания Национальной библиотеки Республики Карелия, источник
http://fulr.karelia.ru

И потом, стихи читать быстрее - в строчке по три-четыре слова, не успела оглянуться, страница уж дочитана. И они не совсем стихи, рифмы привычной нет, но есть что-то, что заставляет думать именно, как о поэзии. Внутренний ритм, напевность. И не слишком длинные главы, перед каждой, как в "Чиполлино", краткое содержание; простой язык, нет занудных скучных описаний природы (в детстве ненавидела); а о битвах так, словно видишь их.
И там есть волшебство, колдовство, ведьмы, так увлекательно и страшно. И еще, все они, в этой Калевале похожи на персонажей из "Руслана и Людмилы", помните фильм Птушко: "Герой, я не люблю тебя!" - история черноморова брата и Наины словно со страниц этого сказания сошла. Нет сквозного сюжета, дробно, осколочками: об одном богатыре и чародее, о другом, о третьем. Только Сампо все вместе едут похищать. Ах, что за прелесть эта Сампо и как жаль, что в море утонула. Хотя воровать нехорошо, нет? Но ведь у ведьмы Лоухи, наверно нормально. И потом, Ильмаринен сам ее выковал.
Так и осталась для меня "Калевала" совершенно родной, простой и уютной историей, чередой сказок и удивительно было узнать, выросши, как мало людей имеют представление об этих сагах. Рунах - так правильнее. Потому что составляющие ее главы называются рунами, совсем как германский алфавит и гадательная техника друидов, но то потом будет, много позже. И еще один красивый страшный фильм, премьеры которого ждали 10.10.10. (вышел на экраны позже), "Темный мир".

Калевала. Иллюстрации М.М. Мечева, из собрания Национальной библиотеки Республики Карелия, источник
http://fulr.karelia.ru

Парой месяцев раньше в кинотеатре увидели трейлер перед сеансом и стали ждать. Хотим смотреть. Ну когда? Это же так интересно, сказания русского севера, который уже не вполне Россия и не совсем Финляндия, озерные ведьмы.

В поисках невидимого сюжета и неуловимого автора

Текст: Майя Ставитская

Как стану старушкой, убеленной сединами, напишу, пожалуй исследование литературных мистификаций, имевших место в российской словесности XX-XXI в-в (первой половины, вторую не захватить мне). Добросовестное, с тщательным анализом стилистических особенностей рассматриваемых авторов. Сочетающее безупречную академичность с увлекательностью. Читать никто не станет, но то не суть. Важно насытить пространственно-временной континуум ментальной энергией надлежащего качества. А может и прочтет кто.
Будет в нем место многочисленным рукописям, найденным в бутылке, каковым приемом авторы ативно и не без изящества пользовались. Мгновенно и навскидку Стругацкие, Битов, Лазарчук. Вроде и не обманывает никого прием и целью не имеет ввести читателя в заблуждение, но для чего-то же нужно было чуть дистанцироваться с самого начала от авторства? И произведения, отданные автором персонажу. Как у Булгакова, Набокова, Пастернака, снова Стругацких и Лазарчука с Успенским. Так или иначе, солидная доля условности в начальном уже посыле, в правилах игры.

Но были куда более изощренные вещи. Как Черубина де Габриак, яркой звездой вспыхнувшая на небосклоне Серебряного века. За фигурой красавицы католички Елизавета Дмитриева и Максимилиан Волошин. Или Василий Шишков с "последним, чуть зримым сияньем России на фосфорных рифмах последних стихов". Не только создал Набоков, но и отдал лучшее из своих стихотворений. Посконно-домотканный советский период ничем подобным не вспоминается. Но это от малой образованности моей, уверена. Есть тенденция такого рода литературных игр, значит продолжались и сами они: тщательнее закамуфлированные или в виде писания "в стол".
Но падает, разбившись в пыль идолище совка и снова игры с литературными, хм, ну да, мистификациями. Несколько иного, на сей раз оттенка. Как псевдоним Виктория Платова, использованный издательством Эксмо после ухода Виктории Соломатиной для писаний другого автора, о котором (-рой) и упоминать не стоит. И чрезвычайно стилистически разнородные произведения ведущих-обласканных-зацелованных авторов. И, о да, чего стоит одна только Донцова!

"Ты так любишь эти фильмы". Фигль-Мигль

Фантом писателя. Об опасной вере в тотальность искусства

Текст и фото: Елена Невердовская

Друг пообещал прислать новую книжку. "Только смотри, там не все правда!" - предупредил он. Но кто бы сомневался? Разволновалась. Ждала, бегала к почтовому ящику. Через пару недель книга оказалась там, где не ждали. В ящике электронном. Оказывается, сломался принтер et cetera. 

Распечтала, начала читать. Удивилась, что это вдруг - воспоминания детства? Неужели мало современных дел там, в Вене на зелёных дунайских холмах. Приготовилась судить непредвзято и строго, но случился облом: друг написал, что погорячился, это не книга, это частный подарок, а все слабые места он и сам осознает. 

Поэтому пишу не о книге, а о частном подарке: душевно, предвзято, то и дело впадая в воспоминания об общем прошлом.

Сергей Спирихин - старый друг, художник, писатель, "Новый тупой", перформансист, философ-сёист. Его северодвинское детство сразу напомнило мне "Облако-рай". 

Об этом фильме Спирихин рассказал мне как-то, не помню когда и по какому поводу, давно. Что именно, уже и не вспомню, но это и не важно. Важен сам фильм, персонаж, песня - все как-бы про парня, оставшегося в своём северном городке. Спирихин же - из уехавших ещё в незаконченном детстве.

В сторону Свана. Марсель Пруст

Текст: Майя Ставитская

Когда ты ребенок. наделенный способностью переживать и чувствовать ярче, чем большинство окружающих, взрослых или детей. Когда ты, волею обстоятельств, одинок. Хорошо бы, чтобы ответственные за тебя взрослые, не имели сколько-нибудь серьезных воспитательных теорий. И не обладали довольным количеством досуга для воплощения их в жизнь. Твое существование, встраивание в бытие, без того нельзя назвать гладким. Чувствительный инструмент легко расстраивается от соприкосновения с шероховатыми сторонами жизни.
Радует, что человек, в отличие от созданий искусственной природы, имеет в своем распоряжении механизмы саморегулирования, самовосстановления. Помните совет: в любой непонятной ситуации ложиться спать? Хорошо еще бывает заняться чем-то, доставляющим удовольствие. И провести время с теми, кого любишь. Для ребенка, имеющего сверстниками братьев и сестер или соседских детей, большой проблемы нет. Игра - наиболее естественное детское времяпрепровождение. В игре реализуются все виды общения: смотришь на других, демонстрируешь себя, слушаешь и говоришь сам, двигаешься в согласии с другим, прикасаешься, остро и полно чувствуешь жизнь.

И сама возможность такого концентрированного ощущения вытесняет твою инакость. Дарит упоительное утомление, рассредоточенность, которая позволяет проваливаться в сон, едва коснувшись подушки. Не всегда, но часто. Бессонница, к сожалению, привычная спутница людей с повышенной чувствительностью. И все же ребенок остается ребенком. Набегавшсь, набесившись, насмеявшись или наплакавшись вдоволь, он переключается на эти близкие по времени переживания. Будь то боль в разбитой коленке или воспоминание о том, как старшая сестра ткнула в изображении грустной обезьяны со словами: "Это наша бабушка".

Рукописи не возвращаются. Аркадий Арканов

Текст: Майя Ставитская

Сповосочетание "рукописи не" немедленно отзовется в мало-мальски образованном русскоязычном человеке продолжением "горят". При том даже, что любой русский знает о сожженном втором томе "Мертвых душ". Не говоря уж об эмпирическим путем полученном знании, которое вопиет: "вполне себе горят". Такое уж было у Михаила Афанасьевича свойство, афористичность, солнечный Телец с асцендентом в Близнецах - умение выразить целый пласт системы ценностей, точно найденным словом, создание мемов. А, кстати, знаете, что буквально слово "мем" по-французски значит "тот самый"?
И так уж причудливо тасуется колода, что третьего дня подруга делает сетевой пост о мистической связи между Гоголем и Булгаковым, немедленно отзывающийся в памяти давней эпиграммой Александра Иванова "Покушав однажды гоголя-моголя". Позже понимаешь, слишком жестокой к грешащему излишней выспренностью и пафосом автору. Но то умом, память тела хранит другое, как хохотала ты, девчонкой, над стихотворением в "литературке". И все-то оно рядом: Гоголь, сжегший; Булгаков, сказавший: "не горят": Иванов, неуловимо ассоциирующийся у тебя обликом с Гоголем (вот убей - не скажешь, почему, но что-то есть-таки) и написавший эпиграмму о горящих рукописях. А еще в ивановском "Вокруг смеха" в детстве видела ты выступления сатирика Аркадия Арканова. Нормальный дядька, чо.
Он бы для тебя и остался "нормальным дядькой, чо", когда бы не книга эта "Рукописи не возвращаются".

Около 87-го журнальная публикация в "Юности". Название, как заявка на выплеск антипатии: "И этот туда же, вот не дают им покоя булгаковские лавры, только бы примазаться, коньюктурщики". И... ты начинаешь читать, даром что ли журнала целый месяц ждала? И... аллюзия, впрямь, прозрачна, даже и форма выбрана та самая, роман в романе. Реальность, в которой "вместо слабых мира этого и сильных лишь согласное гуденье насекомых".

О платочках

Текст: Майя Ставитская

Нет, не о синеньком скромном, который падал с опущенных плеч. И не о том, тем более, что "замерзает, меня согревая, оренбургский пуховый". О носовых. Вы пользуетесь носовыми платками? Я нет. Уже и клинекс бумажный покупать перестала. Если насморк, отрываю от рулона кухонных бумажных полотенец. У них более плотная текстура, чем у туалетной бумаги. Не расползаются под рукой. А для слез... Для слез не пользуюсь. Потому что есть правило - плачешь, не касайся лица. Не сморкайся, не промокай слез, даже не умывайся. Дай им течь свободно. И тогда минут через десять только поправишь макияж. Без последствий.
А начни размазывать слезы сопли и слюни, хоть руками, хоть платком - опухшие красные щелочки глаз и опухший нос надолго гарантированы. Ну и к чему сейчас о платка? Да вот книгу на днях прочитала, в которой носовой платок - очень яркая деталь. Символ расставания Используют его только не вполне привычным образом.. Но прежде - о самом, что ни на есть традиционном. Плачущая женщина и мужчина, который протягивает ей свой носовой платок: "Вот, возьмите, миссис Батлер, в критический момент у вас никогда нет при себе платка".
Скарлетт, Рэтт, "Унесенные ветром". Они и расстанутся так же. Она плачет, он протягивает очередной платок. А еще? А еще: "Сударь, Париж не вымощен батистовыми платочками. Это должны понимать даже вы. Хотя и явились из Гаскони" Помните, Арамис, платок с инициалами "К.Б.Т." и вторая по счету назначенная д`Артаньяну за первый день его пребывания в Париже дуэль. Платок, как яблоко раздора. Впрочем, юный гасконец проявил себя на заре карьеры тем еще слоненком в посудной лавке. Первым поводом к дуэли, помнится, была перевязь Портоса, а третьим - толчок в раненное плечо Атоса.

Светильник "Servus" / Бумажный платок. Производитель Supergrau

В том смысле, что платок - не сюжетообразующая деталь. Отнюдь. А помните, в каком произведении именно на платке завязана интрига? "Она меня за муки полюбила, а я ее за состраданье к ним" "Отелло", Вильям наш Шекспир. Вот там одновременно и главный обвинитель, и и основная улика, и судья неправедный. Кончается помним как: "Молилась ли ты на ночь?" Бедный обманутый ревнивец, бедняжка Дездемона. Есть еще один роман, в котором тот же сюжет, перенесенный в Иудею незадолго до рождества Христова. Не основная линия, одна из ветвящихся боковых. "Мой старший брат Иешуа", Лазарчук, отношения Ирода с одной из жен, так кажется. Там не платок даже а род покрывала, расшитого магическими письменами. Имеющего свойство утешать в горестях и утишать боль. И тоже печальная концовка. Просто вспомнилось.

"Приди в зеленый дол". Роберт Пенн Уоррен

Текст: Майя Ставитская

Это совсем непохожие произведения из различных видов искусства, о разном. Если просятся в связку, то от противного: неоправданно резонансная пустышка "Левиафана" и вещь, которой не знает никто. Хотя с какой стороны ни взгляни на нее - шедевр. Не ради страсти разбрасываться красными словцами, объективно, в этом знаю толк. А вспомнилось-связалось, потому что женщина там и тут. Которая живет своей нелегкой жизнью, светит вокруг неярким светом. дарит тепло. И всякий, оказавшийся рядом, залипает на медовую сладость ее заботы. Тем более ценимую, что не демонстрирует себя миру в качестве вулкана страстей.
На самом деле у Америки тридцатых прошлого века много общего с Россией десятых века нынешнего. Не Москву имею в виду. провинцию, в которой живу. Москва, как понимаю, ближе к нынешним реалиям, мегаполисы собственным правилам подчиняются. Маленькие города - оно самое и есть. Автомобили даже у бедняков; уровень охвата средствами связи довольно высокий, большинство ее для звонков одному-двум регулярно используют. Кумовство и коррумпированность на всех уровнях, которые если кого и напрягают по-настоящему - так несчастных, попавших под жернова. Остальных не касается. Жизнь нелегка, но не так, чтобы совсем ломала хребет, можно выжить. Можно и приподняться. Если нет у тебя каких-то особо страшных обстоятельств.

У Кесси Спотвуд есть. Муж парализован двенадцать лет уже. Вдвоем с которым живет на отдаленной ферме. А денег нет, нанять кого-то ухаживать.

Роберт Пенн Уоррен. «Вся королевская рать»

Текст: Майя Ставитская

"Процесс как таковой не бывает ни нравственным, ни безнравственным. Мы можем оценивать результаты, но не процесс. Безнравственный фактор может привести к нравственному результату. Нравственный фактор может привести к безнравственному результат"
Зато у нас есть наша Духовность. Ну как, что такое? Кто изначально не настроен понимать, тому и не объяснишь, пожалуй. Вот маяться несовершенствами этого мира, доходить до глубин отчаяния, а потом взять топор, да и отправиться убивать мерзкую гадкую старушонку. Носительницу Концентрированного Зла. А что не одна дома оказалась, сестра ее невинная рядом, что уж теперь, придется и сестру до кумплекту. Или полюбить. До безумия просто полюбить мужчину. Отдаться ему, уйти от мужа, оставить ребенка. Потом ощутить на горле властно сжимающиеся мозолистые руки Духовности, да и броситься под паровоз. Двое детей сироты, двое мужчин глубоко несчастливы. Ну так что ж теперь, от Духовности отказаться?
Или вот еще встретить неожиданно существо, к которому привяжешься как ни к кому в этом мире. Холить его, лелеять, оберегать по мере возможностей от бед и горестей. А потом взять, да и утопить своими руками. Барыня приказали. Это да, это вот духовность. И что вы нам Кассом своим Мастерсом тычете. Родился в нищете, вырос в бедности. Но грамотей. Читать любит. И когда старший брат, разбогатев, отдает в серьезную учебу, не на пустое место книжная премудрость ложится.

А мальчик-то хорош. Ах, хорош. Красивый, умненький и есть в нем это внутреннее благородство, врожденный аристократизм, который настоящую женщину равнодушной не оставит. И совершается прелюбодеяние, тем более скверное, что с женой лучшего друга, принимающего в тебе искреннее участие. Со страстно любимой женой. И "не было укромного уголка в этом доме, которого мы не осквернили бы преступной страстью". После друг узнает, кончает с собой, обставив все , как несчастный случай.

Медленное чтение: Джакомо Казанова «История моей жизни»

Текст и фото: Елена Невердовская

На вокзалах в Германии есть такая чудесная традиция: продавать некондиционные книжки за полцены или за пять евро или даже за три. Вот так случайно я купила избранные главы из мемуаров Казановы и ведь, что примечательно, как раз накануне поездки в Италию, в Милан.  

Будучи в Милане, мы решили один день потратить на поездку в Венецию. Так что мемуары я открыла только в скором поезде Милан - Венеция. За три часа в пути я успела узнать, как Казанова "болтался" по городу, играл, пил и ел в казино, носил карнавальную маску, расплачивался с гондольерами, любил и был любим, влюблялся и влюблял, был арестован, сидел и бежал через крышу.  

Немецкий перевод с оригинального французского: "История моей жизни" Джакомо Казанова, шевалье де Сенгал, издано в 1983 году в Лейпциге

Казанова меня очаровал - в книге он предстал совсем непохожим на широко распространенное изображение. Он - не то,  что думают о нем те, кто впопад и не очень склоняет его имя. Он не равен образу из фильма Феллини. Да, он самовлюбленный, местами напыщенный, да, он соблазняет женщин,  да, он авантюрист и аферист и шпион... Но он сбежал по крыше... Мне трудно объяснить, но образ сильного, волевого, упорного, умного засел у меня в памяти после двухсот или трехсот отобранных кем-то страниц его мемуаров и скомпанованных в одну книжку. Мне захотелось узнать его ближе, прочесть все его воспоминания.  

Египетские четки. Владимир Шаров "Возвращение в Египет"

Текст: Лиля Калаус

В связи с книжками меня всегда интересовало два вопроса. Первый – может ли книга изменить мир? И второй – действительно ли чтение объединяет людей? В детстве, когда читала, что называется, запоем, на оба эти вопроса с ликованием отвечала: да, да, да! Если книги меняют меня, будят эмоции и мысли – значит, и с другими людьми происходит то же самое. Следовательно, книги, меняя людей, меняют и мир, более того, любовь к книгам – тот маркер, который позволяет найти в толпе «своего» человека, создать поле общения – и радоваться и удивляться уже вместе с кем-то…

Сейчас на оба этих вопроса я, пожалуй, отвечу «нет». Не столь категорично, с допущениями и оговорками, тем не менее – нет.

Книги – всего лишь книги. Их пишут со многими целями, среди которых «прославиться» и «разбогатеть» занимают не последние места. А читают… Читают, в основном, для развлечения, даже самые лучшие, даже классику. Тут не до гуманных рассуждений.

Поэтому, наверное, мне не слишком близки высказывания восторженных фанатов, или высоколобых литкритиков, или самих писателей – о роли книги в истории человечества. То есть, литература влияет, безусловно, но чаще всего – в силу многомерности и алогичности как человеческой психики, так и всего сущего – весьма странным и непредсказуемым образом. Например, статистика утверждает, что наиболее почитаемой социопатами книгой является «Над пропастью в ржи» Сэллинджера. Кто бы мог подумать. Отстраненность Холдена они принимают за бегство от реальности в мир холодных фантазий.

Такое длинное вступление мне понадобилось, чтобы рассказать о своих впечатлениях о романе Владимира Шарова «Возвращение в Египет». Потому что этот роман тоже отвечает на эти два вопроса. Отвечает парадоксально - не отвечая или новыми вопросами, количество которых растет по экспоненте.

"Офицеры и джентельмены". Ивлин Во

Текст: Майя Ставитская

Это была чистой воды авантюра - взяться за Ивлина Во. С таким же успехом можно было попробовать читать Пруста или Грэма Грина, или Джойса. В том смысле, что ни один из упомянутых авторов среди занимательных не числится. Даже у самых оптимистично настроенных читателей. Вдвойне авантюрой было браться, предварительно даже не загуглив. Если бы хватило соображения обратиться хоть к Вике, на среднем романе трилогии без выраженного желания читать первый и третий не остановила бы выбор.
Потому что "Офицеры и джентльмены" - именно, что вторая часть "Меча почета", трилогии о британской армии в годы Второй Мировой. Но об этой этой книге хорошо отзывается человек, к которому, к которой питаю глубокую нежность. И что я, хуже нее, не одолею? И название понравилось. В общем, к лучшему, что не гуглила. От ненужных иллюзий и заведомо бесплодных ожиданий по поводу тонкого искрометного юмора была избавлена,. по крайней мере.

Потому что его (юмор) тоже обещает Википедия. Так вот, господа, на самом деле приступ истерического смеха накрыл меня в финале восьмисотстраничного романа. А именно - на описании героической гибели генерала Ритчи-Хука. Полагаю, серьезно ухудшила свою карму, почти рыдая от хохота и сползая со стула. Потому что нельзя ведь смеяться, когда человек погибает. Или можно? Да кто его знает, вообще сомневаюсь, было ли то внезапно открывшимся восприятию тонким искрометным юмором или таким образом организм отреагировал на приближающееся прекращение введения в него Ивлина Во.
Да нет же, все совсем не так. И настрой у меня был правильный. Ничего не ждала особенного. Ну что может ждать женщина с выраженной склонностью к пацифизму от книги об армии, о войне, об офицерстве? Он об этом и говорит, Во. Тупая бессмысленность всех и всяческих войн. Армия как рыба, которую чистят всегда с хвоста, в то время, как гнить имеет обыкновение с головы. Первоначальный ура-патриотизм, подогретый пропагандой, сменяющийся серой тупой беспросветностью. Неразберихой и несогласованностью действий на всех уровнях. И крушением надежд. И бойней.

"Похищенный" Стивенсон

Текст: Майя Ставитская

Отчего так вышло, что в отношении Стивенсона общественным бессознательным усвоен снобски-пренебрежительный тон. Писатель для детей и юношества. И признаться в любви к нему неловко. Было Еще года три назад. Какое счастье, что есть на свете Донна Тартт. Потому что в статье о ней прочла о сравнении ее со Стивенсоном по степени плотности текста. Что такое эта самая плотность и по сей день толком не знаю. Но удивительным образом сама возможность такого сравнения реабилитировала любимого писателя. Заставила встряхнуться, рассмеяться: Да какого черта, он лучше всех!

Так оно и есть. Первое - "Вересковый мед". Повезло с переводом Маршака. кто бы спорил. Какой это класс? Второй? Третий? Самый конец учебника перед каникулами. Потрясающая история, до сих пор наизусть "Лето в стране настало, вереск опять цветет. Но некому готовить вересковый мед". Почему пикты были маленькими? Они пигмеи, как австалийское племя? Ничего не понятно, но на картинке белокожие. Ай, да ладно, но как, как такое возможно? Обречь сына на смерть только из опасения, что не вынесет пыток и выдаст тайну. Это ведь всего лишь мед. Нет, их мед - он как гайдаровская Военная Тайна. Нельзя, чтобы враги узнали.
А потом был Принц Флоризель. Так уж получилсь. Раньше "Острова сокровищ". Фильм с Олегом Далем по "Алмазу Раджи" и "Клубу самоубийц". Мелодию из него подобрала старшая сестра, она в музыкальной школе училась. И мы все лето бренчали на вконец расстроенном пианино у бабушки. Рассказы о Флоризеле, принце Богемии были позже, много позже и сколько-нибудь заметного впечатления не произвели. Вот еще один пример экранизации, превзошедшей литературный источник.

"Ароматы кофе", Энтони Капелла

Текст: Майя Ставитская

Как-то, воля ваша, странно. Прожить с книгой человека под подушкой пару последних месяцев и ничего, ну просто совершенно ничего не найти о нем в сети. Это в наше то просвященное время, когда всякий уважающий себя Вася Пупкин отзовется полудюжиной упоминаний на забитую в поисковую строку фамилию. А тут речь о писателе, который реально выстрелил, три романа уже и на язЫки переведены. И что? Родился в Уганде в 62-м, учился в Оксфорде.

Ну да, нашла таки англоязычный его сайт. Почитала кое-чего, даже знаю теперь, какие пять блюд итальянской кухни  у автора самые любимые. Оно мне надо было, спросите? Наверное нет. И не нужно много думать о том, кто написал. Имеет смысл сказать несколько теплых слов о том, как. Написано замечательно хорошо. На том стыке жанров, характерных для новейшей литературы, когда затрудняешься определить, с чем имеешь дело.

  Викторианский роман? Любовный? Исторический? Мягкое порно (мягчайшее)? Или разновидность кулинарного? А может книга о женском движении? Или о становлении биржевого дела в современном его виде? Роман-путешествие? Этнический?  Книга о творчестве?  Да-да-да. Все вместе. И за какую  ниточку ни потяни, всякая хитро вплетена в ткань романа, одновременно будучи частью собственного кружева. Забыла упомянуть роман воспитания.