Чтение in progress. Роман как бесконечная книга

Текст и фото: Елена Невердовская

Город как светящаяся точка на поверхности земли, один из. Шаманский круг.  

"если для преодоления гравитации нужна огромная физическая энергия, то для вырвавшихся за пределы шаманского круга нужна огромная психическая энергия 

некоторые метафизические рассуждения по поводу "но вечно жалок мне изгнанник" 

в шаманском круге существуют ритуалы, которые позволяют поддерживать баланс психической энергии". 

  

Это цитата из романа Александра Ильянена "Пенсия". Страница 137. Для удерживаемых внутри "шаманского круга" очевидно, мира вне просто нет, земля плоская, покоится на… Неважно, на чем. Эта мысль пришла мне в голову по контрасту, из-за совпадения двух событий. Или реальностей. Или, лучше сказать так - временного совпадения для меня реальности события "жизнь для Веры", акции петербургских художников, собирающих деньги для лечения маленькой девочки, и виртуальности романного пространства.  

Художники выставляли свои произведения для благотворительного аукциона, он- и офф-лайн. Чудесные, знакомые, близкие и понятные и такие узнаваемые. Ведь 18 лет жизни в городе даром не проходят - и я видела этот сумеречный свет и эти шершавые стены, ходила улицами, вдыхала тот же воздух, выдыхала такие же слова, думала схожие мысли, сохраняла в памяти подобные образы. 

Пролистывание, прокручивание фотографий работ художников на стене фб подтвердило - это уже история. А я ее сторонний зритель. Хотелось же быть участником и помочь: я рассказала про "жизнь для Веры" знакомым галеристам в Дюссельдорфе, и показала им работы. И в момент показа, прокручивания, пролистывания виртуальных картинок, осознала, насколько же они - "внутренние", огражденные от мира своим "шаманским кругом", насколько они чужие и "не от мира сего", непонятные, не в ногу. Локальное не как тренд, локальное как провинциальное.

Разочарование, в каком-то смысле. Потому что люблю. 

И вот, как контраст, слова, вязь, "весёлое ремесло" Ильянена: 

"для того, чтобы вырваться из шапанского круга затрачивается почти вся психическая энергия (необходимая для творчества, например). Остаётся лишь витальная энергия 

и когда Рахманинов пишет "потеряв родину, я перестал сочинять" это не просто фраза 

good news для наших дорогих изгнанников: родина как дао может расширяться и сужаться. Пример Сергея Спирихина (мемуары "человека с парашютом")" 

Читаешь те, эти слова, то падаешь, то выныриваешь из шаманского круга вслед за персонажами,

И тайны, куда у Диккенса без мрачных тайн?

Текст: Майя Ставитская

Ужасно, что не могу вспомнить, у кого из чехов, Чапека или Гашека, этот рассказ. О любви к чтению и пресыщенности, которая мало-помалу овладевает искушенным читателем. И о том, что все уже, вроде бы перепробовано: любовные, исторические, приключенческие романы, романы воспитания и эпические саги и все хорошо, да все не то. И тогда мы садимся в кресло ненастным днем и раскрываем взятый с полки, что на расстоянии вытянутой руки, много раз перечитанный том Диккенса.

Читаный девчонкой, этот рассказ стал действенной прививкой от сожалений об упущенных возможностях прочесть Диккенса "вовремя". Для него будет подходящее время в любом возрасте и вернуться никогда не слишком поздно. Это вступление к тому, что "Холодного дома" не читала. В свой диккенсов период прочла семь или восемь романов, не впечатлившись ни "Оливером Твистом", ни "Пиквикским клубом", из "Эдвина Друда" вынеся только знание, что мертвые тела растворяются негашеной известью, но кости нет (остро необходимое двенадцатилетней девчонке знание).

В сторону Свана. Марсель Пруст

Текст: Майя Ставитская

Когда ты ребенок. наделенный способностью переживать и чувствовать ярче, чем большинство окружающих, взрослых или детей. Когда ты, волею обстоятельств, одинок. Хорошо бы, чтобы ответственные за тебя взрослые, не имели сколько-нибудь серьезных воспитательных теорий. И не обладали довольным количеством досуга для воплощения их в жизнь. Твое существование, встраивание в бытие, без того нельзя назвать гладким. Чувствительный инструмент легко расстраивается от соприкосновения с шероховатыми сторонами жизни.
Радует, что человек, в отличие от созданий искусственной природы, имеет в своем распоряжении механизмы саморегулирования, самовосстановления. Помните совет: в любой непонятной ситуации ложиться спать? Хорошо еще бывает заняться чем-то, доставляющим удовольствие. И провести время с теми, кого любишь. Для ребенка, имеющего сверстниками братьев и сестер или соседских детей, большой проблемы нет. Игра - наиболее естественное детское времяпрепровождение. В игре реализуются все виды общения: смотришь на других, демонстрируешь себя, слушаешь и говоришь сам, двигаешься в согласии с другим, прикасаешься, остро и полно чувствуешь жизнь.

И сама возможность такого концентрированного ощущения вытесняет твою инакость. Дарит упоительное утомление, рассредоточенность, которая позволяет проваливаться в сон, едва коснувшись подушки. Не всегда, но часто. Бессонница, к сожалению, привычная спутница людей с повышенной чувствительностью. И все же ребенок остается ребенком. Набегавшсь, набесившись, насмеявшись или наплакавшись вдоволь, он переключается на эти близкие по времени переживания. Будь то боль в разбитой коленке или воспоминание о том, как старшая сестра ткнула в изображении грустной обезьяны со словами: "Это наша бабушка".

Мыслящий океан. "Солярис" Станислава Лема

Анонс лекции Лили Калаус

Что сказать, я отношусь к тому поколению, чьи читательские вкусы формировались не только классикой, но и мейнстримным тогда жанром НФ. Сайнс фикшен, научная фантастика, в особенности, конечно, зарубежная, ценилась в читающих кругах ничуть не меньше детектива, а может, и побольше. А это было время, когда мы жили в самой (на минуточку) читающей стране мира. У меня была красивая жизнь в те времена. У меня был шкаф, доверху забитый фантастикой, любовно собранной папой-библиофилом. Я могла бы сделать неплохую карьеру (в смысле социализации) среди одноклассников, давая избранным читать бестселлеры того времени. Но я предпочитала наслаждаться НФ в одиночестве. И одним из обожаемых титанов (наряду с Шекли, Каттнером, Саймаком, АБС) был, конечно, Лем.

Кто читал - тот вздохнет и улыбнется, кто не читал - пойдет дальше, кто читал и не впечатлился - пожмет плечами. Правда, есть еще и те, у кого произошла "типа переоценка ценностей". Дескать, зачем и кому сегодня нужно это старье, и вообще, посредственный писатель, сильно переоцененный в "совке". Оставлю без комментариев, потому что стараюсь старых друзей не предавать.

"Мастер и Маргарита", Булгаков. Еще раз о прототипах

Текст: Лиля Калаус, план лекций

Образ Иешуа довольно далек от канонического облика Иисуса Христа. Скорее, это Христос из апокрифов. Иешуа не кормит тысячи людей пятью хлебами, не превращает воду в вино и не воскрешает мертвых. Его чудеса совсем другого толка. И согласитесь, даже и в наше не в пример более гуманное время, настоящая доброта, вот просто доброта в адрес любого (помните слова из романа? "Злых людей нет на свете, есть только люди несчастливые") - такая редкость, что расценивается нами, как самое настоящее чудо... И воскресения, важнейшего атрибута христианской веры, в романе нет. Точнее, есть, но это не воскресение сына Божьего, а воскресение сожженного романа.

Есть мнение, что в образе Иешуа Булгаков вывел Льва Толстого с его идеей непротивления злу насилием. Так думают те, кто считает весь "роман в романе" - довольно злобной пародией на Священное писание. Стало быть, и образ Иешуа - пародийный. И наконец, некоторые считают, что прототипом Иешуа послужил князь Мышкин из романа Достоевского «Идиот». Который сам, в свою очередь, списан с Христа.

Роберт Пенн Уоррен. «Вся королевская рать»

Текст: Майя Ставитская

"Процесс как таковой не бывает ни нравственным, ни безнравственным. Мы можем оценивать результаты, но не процесс. Безнравственный фактор может привести к нравственному результату. Нравственный фактор может привести к безнравственному результат"
Зато у нас есть наша Духовность. Ну как, что такое? Кто изначально не настроен понимать, тому и не объяснишь, пожалуй. Вот маяться несовершенствами этого мира, доходить до глубин отчаяния, а потом взять топор, да и отправиться убивать мерзкую гадкую старушонку. Носительницу Концентрированного Зла. А что не одна дома оказалась, сестра ее невинная рядом, что уж теперь, придется и сестру до кумплекту. Или полюбить. До безумия просто полюбить мужчину. Отдаться ему, уйти от мужа, оставить ребенка. Потом ощутить на горле властно сжимающиеся мозолистые руки Духовности, да и броситься под паровоз. Двое детей сироты, двое мужчин глубоко несчастливы. Ну так что ж теперь, от Духовности отказаться?
Или вот еще встретить неожиданно существо, к которому привяжешься как ни к кому в этом мире. Холить его, лелеять, оберегать по мере возможностей от бед и горестей. А потом взять, да и утопить своими руками. Барыня приказали. Это да, это вот духовность. И что вы нам Кассом своим Мастерсом тычете. Родился в нищете, вырос в бедности. Но грамотей. Читать любит. И когда старший брат, разбогатев, отдает в серьезную учебу, не на пустое место книжная премудрость ложится.

А мальчик-то хорош. Ах, хорош. Красивый, умненький и есть в нем это внутреннее благородство, врожденный аристократизм, который настоящую женщину равнодушной не оставит. И совершается прелюбодеяние, тем более скверное, что с женой лучшего друга, принимающего в тебе искреннее участие. Со страстно любимой женой. И "не было укромного уголка в этом доме, которого мы не осквернили бы преступной страстью". После друг узнает, кончает с собой, обставив все , как несчастный случай.

Египетские четки. Владимир Шаров "Возвращение в Египет"

Текст: Лиля Калаус

В связи с книжками меня всегда интересовало два вопроса. Первый – может ли книга изменить мир? И второй – действительно ли чтение объединяет людей? В детстве, когда читала, что называется, запоем, на оба эти вопроса с ликованием отвечала: да, да, да! Если книги меняют меня, будят эмоции и мысли – значит, и с другими людьми происходит то же самое. Следовательно, книги, меняя людей, меняют и мир, более того, любовь к книгам – тот маркер, который позволяет найти в толпе «своего» человека, создать поле общения – и радоваться и удивляться уже вместе с кем-то…

Сейчас на оба этих вопроса я, пожалуй, отвечу «нет». Не столь категорично, с допущениями и оговорками, тем не менее – нет.

Книги – всего лишь книги. Их пишут со многими целями, среди которых «прославиться» и «разбогатеть» занимают не последние места. А читают… Читают, в основном, для развлечения, даже самые лучшие, даже классику. Тут не до гуманных рассуждений.

Поэтому, наверное, мне не слишком близки высказывания восторженных фанатов, или высоколобых литкритиков, или самих писателей – о роли книги в истории человечества. То есть, литература влияет, безусловно, но чаще всего – в силу многомерности и алогичности как человеческой психики, так и всего сущего – весьма странным и непредсказуемым образом. Например, статистика утверждает, что наиболее почитаемой социопатами книгой является «Над пропастью в ржи» Сэллинджера. Кто бы мог подумать. Отстраненность Холдена они принимают за бегство от реальности в мир холодных фантазий.

Такое длинное вступление мне понадобилось, чтобы рассказать о своих впечатлениях о романе Владимира Шарова «Возвращение в Египет». Потому что этот роман тоже отвечает на эти два вопроса. Отвечает парадоксально - не отвечая или новыми вопросами, количество которых растет по экспоненте.

"Офицеры и джентельмены". Ивлин Во

Текст: Майя Ставитская

Это была чистой воды авантюра - взяться за Ивлина Во. С таким же успехом можно было попробовать читать Пруста или Грэма Грина, или Джойса. В том смысле, что ни один из упомянутых авторов среди занимательных не числится. Даже у самых оптимистично настроенных читателей. Вдвойне авантюрой было браться, предварительно даже не загуглив. Если бы хватило соображения обратиться хоть к Вике, на среднем романе трилогии без выраженного желания читать первый и третий не остановила бы выбор.
Потому что "Офицеры и джентльмены" - именно, что вторая часть "Меча почета", трилогии о британской армии в годы Второй Мировой. Но об этой этой книге хорошо отзывается человек, к которому, к которой питаю глубокую нежность. И что я, хуже нее, не одолею? И название понравилось. В общем, к лучшему, что не гуглила. От ненужных иллюзий и заведомо бесплодных ожиданий по поводу тонкого искрометного юмора была избавлена,. по крайней мере.

Потому что его (юмор) тоже обещает Википедия. Так вот, господа, на самом деле приступ истерического смеха накрыл меня в финале восьмисотстраничного романа. А именно - на описании героической гибели генерала Ритчи-Хука. Полагаю, серьезно ухудшила свою карму, почти рыдая от хохота и сползая со стула. Потому что нельзя ведь смеяться, когда человек погибает. Или можно? Да кто его знает, вообще сомневаюсь, было ли то внезапно открывшимся восприятию тонким искрометным юмором или таким образом организм отреагировал на приближающееся прекращение введения в него Ивлина Во.
Да нет же, все совсем не так. И настрой у меня был правильный. Ничего не ждала особенного. Ну что может ждать женщина с выраженной склонностью к пацифизму от книги об армии, о войне, об офицерстве? Он об этом и говорит, Во. Тупая бессмысленность всех и всяческих войн. Армия как рыба, которую чистят всегда с хвоста, в то время, как гнить имеет обыкновение с головы. Первоначальный ура-патриотизм, подогретый пропагандой, сменяющийся серой тупой беспросветностью. Неразберихой и несогласованностью действий на всех уровнях. И крушением надежд. И бойней.

"Похищенный" Стивенсон

Текст: Майя Ставитская

Отчего так вышло, что в отношении Стивенсона общественным бессознательным усвоен снобски-пренебрежительный тон. Писатель для детей и юношества. И признаться в любви к нему неловко. Было Еще года три назад. Какое счастье, что есть на свете Донна Тартт. Потому что в статье о ней прочла о сравнении ее со Стивенсоном по степени плотности текста. Что такое эта самая плотность и по сей день толком не знаю. Но удивительным образом сама возможность такого сравнения реабилитировала любимого писателя. Заставила встряхнуться, рассмеяться: Да какого черта, он лучше всех!

Так оно и есть. Первое - "Вересковый мед". Повезло с переводом Маршака. кто бы спорил. Какой это класс? Второй? Третий? Самый конец учебника перед каникулами. Потрясающая история, до сих пор наизусть "Лето в стране настало, вереск опять цветет. Но некому готовить вересковый мед". Почему пикты были маленькими? Они пигмеи, как австалийское племя? Ничего не понятно, но на картинке белокожие. Ай, да ладно, но как, как такое возможно? Обречь сына на смерть только из опасения, что не вынесет пыток и выдаст тайну. Это ведь всего лишь мед. Нет, их мед - он как гайдаровская Военная Тайна. Нельзя, чтобы враги узнали.
А потом был Принц Флоризель. Так уж получилсь. Раньше "Острова сокровищ". Фильм с Олегом Далем по "Алмазу Раджи" и "Клубу самоубийц". Мелодию из него подобрала старшая сестра, она в музыкальной школе училась. И мы все лето бренчали на вконец расстроенном пианино у бабушки. Рассказы о Флоризеле, принце Богемии были позже, много позже и сколько-нибудь заметного впечатления не произвели. Вот еще один пример экранизации, превзошедшей литературный источник.

О гениальном переводе. "Щегол" Донны Тартт в переводе Анастасии Завозовой

Текст: Майя Ставитская

Году в двухтысячном увидела фильм "Фламандская доска" конспиролого-мистико-интеллектуальный детектив. Скользящий по грани между вайнеровским "Визитом к Минотавру" и "Именем розы". Без помпы и резонанса на широком экране, когда бы не долгие добрые отношения с прокатом видеокассет, не спозналась с ним. Но такой уж складный да ладный, что немедля после просмотра (двух подряд, очень понравилось) кинулась по книжным магазинам искать роман, легший в основу. Любой Артуро Перес-Реверте. Любой и нашла, "Кожу для барабана". До сих пор не знаю, о чем эта книга. Качество перевода, несовместимое с жизнью, под сломанную ножку кресла теперь подложена, нашлось и ей полезное применение.
Пример не настолько вопиющий, но и не столь далекий от народа. Когда мир заговорил о Гарри Поттере, разумеется, купила сыну. Разумеется, с мыслью почитать самой. Когда твоя вершина в сверкающей снеговой шапке Нарния, глупо снобски шарахаться от сказочной повести, обещающей много хорошего, правда? Попыталась читать и... отложила. Да так не вернулась. Плох оказался перевод. Обидно, фильмы, вместе с подрастающими и взрослеющими детьми, посмотрела все. Они и книги перечитали на волне любви к мальчику волшебнику, я не смогла.

И был в моей жизни обратный пример. Питер Бигль в переводах Сергея Ильина. "Песь трактирщика", "Архаические забавы", крохотная, но прекрасная "Лила-оборотень". Сначала не поняла, почему в библиотеке Мошкова работы этого переводчика выделены в отдельный подраздел. Пока не начала читать. После и вопросом не задавалась. Жила. как зомби, как в бреду, не обращая внимания на будто засыпанные песком от непривычного чтения с монитора глаза, пока не закончила первый роман. Чтобы тут же взяться за второй (убедившись предварительно - Сергею Ильину принадлежит). Кроме прочего, идиосинкразия к чтению небумажных книг тогда была преодолена. С тех пор спокойно читаю с монитора-телефона-электронной книги-планшета. По обстоятельствам. Главное ведь не декорации, главное - суть.
Нового романа Донны Тартт ждала. Очень. Тем более, что потрясающе талантливая и остроумная молодая женщина, книжные обзоры ее давно читаю в ЖЖ, упоминала о "Щегле" не то в конце позапрошлого, не то в начале прошлого года. О трепетной любви ее к Тартт догадывалась, ведомая безошибочным инстинктом, который вызывает в нас симпатию к любящим, что и мы. Досада, книга на английском, а куда уж мне на такое в оригинале замахиваться. Но жила с тех пор с тихой маленькой радостью: "вот ужо переведут" и с нешуточным опасением "только бы-только бы перевод был хорош".

"Ароматы кофе", Энтони Капелла

Текст: Майя Ставитская

Как-то, воля ваша, странно. Прожить с книгой человека под подушкой пару последних месяцев и ничего, ну просто совершенно ничего не найти о нем в сети. Это в наше то просвященное время, когда всякий уважающий себя Вася Пупкин отзовется полудюжиной упоминаний на забитую в поисковую строку фамилию. А тут речь о писателе, который реально выстрелил, три романа уже и на язЫки переведены. И что? Родился в Уганде в 62-м, учился в Оксфорде.

Ну да, нашла таки англоязычный его сайт. Почитала кое-чего, даже знаю теперь, какие пять блюд итальянской кухни  у автора самые любимые. Оно мне надо было, спросите? Наверное нет. И не нужно много думать о том, кто написал. Имеет смысл сказать несколько теплых слов о том, как. Написано замечательно хорошо. На том стыке жанров, характерных для новейшей литературы, когда затрудняешься определить, с чем имеешь дело.

  Викторианский роман? Любовный? Исторический? Мягкое порно (мягчайшее)? Или разновидность кулинарного? А может книга о женском движении? Или о становлении биржевого дела в современном его виде? Роман-путешествие? Этнический?  Книга о творчестве?  Да-да-да. Все вместе. И за какую  ниточку ни потяни, всякая хитро вплетена в ткань романа, одновременно будучи частью собственного кружева. Забыла упомянуть роман воспитания.