Текст: Лиля Калаус, план лекций
Образ Иешуа довольно далек от канонического облика Иисуса Христа. Скорее, это Христос из апокрифов. Иешуа не кормит тысячи людей пятью хлебами, не превращает воду в вино и не воскрешает мертвых. Его чудеса совсем другого толка. И согласитесь, даже и в наше не в пример более гуманное время, настоящая доброта, вот просто доброта в адрес любого (помните слова из романа? "Злых людей нет на свете, есть только люди несчастливые") - такая редкость, что расценивается нами, как самое настоящее чудо... И воскресения, важнейшего атрибута христианской веры, в романе нет. Точнее, есть, но это не воскресение сына Божьего, а воскресение сожженного романа.
Образ Иешуа довольно далек от канонического облика Иисуса Христа. Скорее, это Христос из апокрифов. Иешуа не кормит тысячи людей пятью хлебами, не превращает воду в вино и не воскрешает мертвых. Его чудеса совсем другого толка. И согласитесь, даже и в наше не в пример более гуманное время, настоящая доброта, вот просто доброта в адрес любого (помните слова из романа? "Злых людей нет на свете, есть только люди несчастливые") - такая редкость, что расценивается нами, как самое настоящее чудо... И воскресения, важнейшего атрибута христианской веры, в романе нет. Точнее, есть, но это не воскресение сына Божьего, а воскресение сожженного романа.
Есть мнение, что в образе Иешуа Булгаков вывел Льва Толстого с его
идеей непротивления злу насилием. Так думают те, кто считает весь "роман
в романе" - довольно злобной пародией на Священное писание. Стало быть,
и образ Иешуа - пародийный. И наконец, некоторые считают, что
прототипом Иешуа послужил князь Мышкин из романа Достоевского «Идиот».
Который сам, в свою очередь, списан с Христа.
