Висящая на "волоске". Златовласки биологический след

Текст: Елена Невердовская

В начале было слово. Нет, сказка. Нет, Якоб и Вильгельм Гримм. В этой изначальной путанице, в лабиринтах нового реального музея, нет, не музея, а центра "Мира братьев Гримм" в Касселе, внезапно упираешься в зеркало, в котором – нет, не отражение нашего мира, и не иллюзия-картинка сказочного (хотя сказочный мир кинематографа Гримм спрятан тоже за зеркальной стеной), но – выход-уход от привычного. Ожидания увидеть свое Гримм-представления обмануты. Ты – внутри словаря, где многие связки-значения еще не прописаны.

Вспоминаешь детский страх – неуверенность в реальности-нереальности сказки. Испытываешь взрослое удивление-восхищение - как близок позапрошлый век, как знаком, узнаваем. И все это - благодаря архитектуре нового центра, как реальной - из стекла, металла и камня, так и ментальной - архитектуре из слов. Стало быть, все же слово. Но сейчас не о GrimmWelt, который был открыт летом 2015 года, а о первой временной выставке "В гуще волос" / "Im Dickicht der Haare".  

 

Локон Германна Гримма, отрезанный Якобом Гриммом 19 июня 1831 года. © Hessisches Staatsarchiv Marburg

Еще до посещения залов экспозиции ясно: как легко для GrimmWelt придумывать концепты для выставок. Нужно просто вынимать слово за словом, образ за образом, архетип за архетипом из записанных Гриммами сказок, нужно просто пользоваться разработанной ими схемой для лексического словаря, составляя пары значений, употребления, смыслов. Например, волосы: волосы растить, расчесывать, убирать, стричь, прятать, терять, хранить… 

Людвиг Эмиль Гримм. Фридерике Гримм 6-ти лет, первая половина 19 века. © Grimm-Sammlung der Stadt Kassel

И вот - от слова к телу, предмету, веществу. "В гуще волос" неуютно и холодно, как в церковном подземелье с мумиями или морге. Это ощущение возникает от выставленной здесь мертвой материи, волосах не на своем месте, их отчужденности от тела, перемещении за стекло витрины, таких мертвых-живых органических структур. И понятна наивная логичность их использования: как оберегов на щите или доспехах (Щит воина с острова Борнео, украшенный волосами врагов, 1874 год), 

 

Портрет Андреаса Эберхарда Риттера фон Райбер. Около 1700. Его знаменитая борода, оплетенная многократно вокруг пояса. © Museumslandschaft Hessen Kassel, Foto: Ute Brunzel

Портрет Андреаса Эберхарда Риттера фон Райбер. Около 1700. Его знаменитая борода, оплетенная многократно вокруг пояса. © Museumslandschaft Hessen Kassel, Foto: Ute Brunzel

Гендерные особенности восприятия исторических non-fiction книг

Текст: Елена Невердовская

Читаю немецкую газету "Zeit": профессора пишут об исторических подоплеках (предпосылках, подводных течениях, интригах) современного ирано-арабского, шиито-суннитского конфликта. Профессора любят точность, они так и сыпят именами и датами, слегка разбавляя простое перечисление отдельными замечаниями, что не прибавляет статье ни занимательности, ни глубины.  

Что касается меня, то с чего начинала, тем и закончила. Кроме нескольких цифр (дат падений халифатов) и описания Александра Македонского как доисламского пра-мусульманина Искандера не почерпнула ничего. Хотя нет, одно откровение меня все же посетило: если бы историки поделились своей информацией с писателем, публицистом или журналистом, и он бы все это облек в иную форму, удобочитаемую, лучше усваиваемую, то результат мог бы быть совсем иным. Скажем - знания бы перетекли из текста в память, а там, глядишь, и понимание бы ситуации забрезжилось. Трудно жить в современном мире, неясно все.  

Исторические non-fiction книги, издательство Nuennerich-Asmus Verlag&Media

Надо отдать должное, среди историков-профессоров есть талантливые писатели, остроумные публицисты, хронисты, легко владеющие пером, - именно таких авторов и выбирает немецкое издательство Nuennerich-Asmus Verlag&Media, специализирующееся на популярной литературе по истории, археологии, искусствоведению.  Не информировать, а рассказывать историю - криминальную или смешную, эротическую или сентиментальную, примерно так выглядит их кредо. Хотя, случаются и провалы, но о них я упомяну в заключении. сначала - об увлекательном и познавательном.  

Uwe Westfehling. "Mit den Normannen nach England", издательство Nuennerich-Asmus Verlag&Media

Как норманны Англию завоевали. Книга-путеводитель 

Альтернативный Диснейленд, маркетинговые игры в классику

Текст и фото: Елена Невердовская

Торговый центр "Шиллер", бизнес-ланч "Гете", портрет братьев Гримм на бумажной салфетке. И Синий Пушкин. Что сказали бы они, увидев такое насилие над своими именами? Какова была б их реакция? Равнодушие или ярость? Ирония или восторг? Пушкин бы выпил в "Синем", мне так кажется. Он, конечно, "наше все", но вместе с тем - такой современный "парень". 

Имя, оторвавшись от своего носителя, от его произведения, превратилось в торговую марку, лейбл, ярлык. Счастливы те, кто может себе на пользу воспользоваться известной маркой, некоторые всерьёз полагая, что имеют на это право, другие иронизируя и играя, третьи, особо не задумываясь ни над стратегией ни над правомерностью,ни над смыслом.  

С первыми мне, признаться, скучно. Я не посещаю  литературных музеев, не кланяюсь памятникам. В игры вторых я играю, меня развлекает этот маркетинг имён: обнаружив салфетку с портретом братьев Гримм, я радуюсь, но, вместо того, чтобы вытереть пальцы и рот после еды, прячу её, нетронутую, в сумочку, как сувенир, использую потом как закладку для книг. И меню Гете, я бы с удовольствием попробовала в ресторане, ходи я в них чаще и имей времени больше... Но что я абсолютно не могу принять, так это - торговый дом "Шиллер" или шопинг-центр "Гейне". Богохульство просто. 

Хуже только может быть хозяйственный магазин " Хайдеггер". Хотя, ...

Против "Меркатора" же я ничего не имею, даже могу вообразить торговлю, картированную в меркаторской сетке координат.

Юный Гессе в кругу друзей, или О непрерывности мира

Текст: Елена Невердовская

Когда разговор заходит о Германе Гессе, то, конечно же, я не попаду впросак, - знаю кто он, и да, когда-то читала. «Игру в бисер» и маленькую книжку рассказов из библиотеки «Иностранной литературы», изданную в конце 1980-х. А дальше – темное пятно. Или белое, полный туман. Ничего не помню. Вот так бывает. Провал. В памяти – только название одного рассказа «Последнее лето Клингзора» и только образ женщины в красном на фоне зеленого холма. Вообразила себе во время чтения, очевидно. И сшила себе платье из красного атласа, широкий балахон, чтобы ходить в общаге на танцы.

Германн Гессе (внизу справа) в кругу друзей из Кирххайма. Otto Hofmann: Hermann Hesse (rechts vorne) und sein Kirchheimer Freundeskreis, 1897-99.
Schiller-Nationalmuseum/Deutsches Literaturarchiv, Marbach.

Платье давно истлело, общежитская жизнь в прошлом. В настоящем – время читать, нет не Германа Гессе, а Hermann Hesse с двумя едва выдыхаемыми «х». Поводом, нет, легким толчком стало не прибретение книги и не соблазнение чужим услышанным или прочитанным мнением, а дом в швабской глуши - историческое здание провинциального фотоателье, где была сделана, предположительно, в период 1897 -1899 лишь одна фотография молодого писателя. Германн Гессе в кругу друзей.

Ателье Otto Hofmann. Музей под открытым небом Beuren. Фото: Елена Невердовская

Чтение in progress. Роман как бесконечная книга

Текст и фото: Елена Невердовская

Город как светящаяся точка на поверхности земли, один из. Шаманский круг.  

"если для преодоления гравитации нужна огромная физическая энергия, то для вырвавшихся за пределы шаманского круга нужна огромная психическая энергия 

некоторые метафизические рассуждения по поводу "но вечно жалок мне изгнанник" 

в шаманском круге существуют ритуалы, которые позволяют поддерживать баланс психической энергии". 

  

Это цитата из романа Александра Ильянена "Пенсия". Страница 137. Для удерживаемых внутри "шаманского круга" очевидно, мира вне просто нет, земля плоская, покоится на… Неважно, на чем. Эта мысль пришла мне в голову по контрасту, из-за совпадения двух событий. Или реальностей. Или, лучше сказать так - временного совпадения для меня реальности события "жизнь для Веры", акции петербургских художников, собирающих деньги для лечения маленькой девочки, и виртуальности романного пространства.  

Художники выставляли свои произведения для благотворительного аукциона, он- и офф-лайн. Чудесные, знакомые, близкие и понятные и такие узнаваемые. Ведь 18 лет жизни в городе даром не проходят - и я видела этот сумеречный свет и эти шершавые стены, ходила улицами, вдыхала тот же воздух, выдыхала такие же слова, думала схожие мысли, сохраняла в памяти подобные образы. 

Пролистывание, прокручивание фотографий работ художников на стене фб подтвердило - это уже история. А я ее сторонний зритель. Хотелось же быть участником и помочь: я рассказала про "жизнь для Веры" знакомым галеристам в Дюссельдорфе, и показала им работы. И в момент показа, прокручивания, пролистывания виртуальных картинок, осознала, насколько же они - "внутренние", огражденные от мира своим "шаманским кругом", насколько они чужие и "не от мира сего", непонятные, не в ногу. Локальное не как тренд, локальное как провинциальное.

Разочарование, в каком-то смысле. Потому что люблю. 

И вот, как контраст, слова, вязь, "весёлое ремесло" Ильянена: 

"для того, чтобы вырваться из шапанского круга затрачивается почти вся психическая энергия (необходимая для творчества, например). Остаётся лишь витальная энергия 

и когда Рахманинов пишет "потеряв родину, я перестал сочинять" это не просто фраза 

good news для наших дорогих изгнанников: родина как дао может расширяться и сужаться. Пример Сергея Спирихина (мемуары "человека с парашютом")" 

Читаешь те, эти слова, то падаешь, то выныриваешь из шаманского круга вслед за персонажами,

А был ли Фауст? Смерть и начало второй жизни

Текст и фото: Елена Невердовская

Штауфен. Рыночная площадь

Немецкие подростки стонут, читая в 21-ом веке трагедию «Фауст», которую Гете начал писать, будучи еще молодым человеком, в 18 веке, а закончил в преклонном возрасте уже в 19-ом. Я тоже читала в юности, правда, в переводе. Помню только отдельные сцены, Черного Пуделя, Маргариту, но определенно знаю, что не стонала, не причитала и не скучала. Более того, чуть позже меня увлекла книжка «Легендао докторе Фаусте» из серии «Литературные памятники». Своего рода, литературный детектив, поиски в прошлом следов реального чернокнижника, астролога и некроманта, и отделение подлинных событий от более поздних мифотворческих наслоений. Хотя саги, легенды, оперы, поэмы, реминисценции и цитирования не менее интересны.

 

Портрет Фауста. Неизвестный художник 18 века

- А знаете, - сказала я несчастным подросткам, мучающим Фауста по школьной программе, - а мы были в трактире, где умер Фауст!

- Может быть, Гете? – поправили меня современные всезнающие школьники, - ведь Фауста не было, он просто легенда.

Я набрала побольше воздуха в легкие,

Виноградники Господа: соблазняя, пропагандируй

Текст и фото: Елена Невердовская

Лукас Кранах Младший. Поврежденная кальвинистами створка алтаря

С одной стороны, правильно кальвинисты уничтожали алтари, росписи, картины. Ведь изображение - это что? Это чистый эрос, соблазн, введение во грех желания и обладания. И правильно, что Мартин Лютер протестовал против варварства кальвинистов, ведь как человек безграмотный может придти к богу, в обновленную, лютерскую церковь, как не через картинку, соблазняющую вечным, юным, прекрасным.  

Lucas Cranach der Jüngere, Weinberg des Herrn, 1582 © Johann-Friedrich-Danneil-Museum Salzwedel, Foto: Jürgen M.Pietsch

 Вечное и прекрасное создавали для новой веры / церкви Мартина Лютера Кранахи, Старший - друг реформатора, и Младший, его наследник. Их мануфактура - своеобразный бизнес-проект, стартап, как незамысловато по-русски говорят в наши дни о таких начинаниях, - пример удачного совпадения места, времени и изменений, породивших новые потребности. 

Лукас Кранах Старший основал фамильное дело. Он был удачливый бизнесмен и талантливый художник, патриарх, отец семейства. В его ведении были: живописная мануфактура, типография, аптека, винная лавка. Один из сыновей, Лукас Кранах Младший, смог продолжить дело отца - он был не менее удачлив и не менее талантлив. Внуку не повезло - на нем и закончился столетний рассвет мануфактуры.  

Священное Писание, история одного перевода

Текст и фото: Елена Невердовская

 

Воскресение. Лукас Кранах Младший

 Собственно, что я знала о Лютере и Реформации до поездки в Виттенберг? Пришёл дерзкий мужик, прибил молотком свои тезисы на дверь церкви, - и, пожалуйста! Тридцатилетняя война, католики убивают протестантов, протестанты - католиков. Сжигают города, вырезают деревни. Смерть. Гугеноты бегут из Франции, им строят дома в Бадене, их привечают в Гессене и Нижней Саксонии. Раздор и смерть, и чужбина. Это все будет потом, после смерти Мартина Лютера. 

Главная площадь Виттенберга. Памятник Мартину Лютеру перед зданием ратуши

 Да, но до этого было озарение, мысль: милосердие божье - в вере. Справедливость – в вере и милосердии. Не в ритуалах, не в законе.  

Что я знаю о Лютере сейчас? Много больше. И не только о нем. Я побывала в Виттенберге, где мне рассказали историю, место действия которой - одна совсем недлинная улица. 

Виттенберг 

На одном конце главной улицы возвышается замок курфюрста и церковь, где хранятся и выставляются собираемые им реликвии; 

Дворцовая церковь князя Фридриха Мудрого

 на другом - бывший монастырь августинцев, дом Мартина Лютера; посередине, напротив городской ратуши, жил в то же время Лукас Кранах Старший, затем его сын, Лукас Кранах Младший, рядом располагалась их мастерская, лучше сказать - верфь, мануфактура, собственная типография, собственная аптека;

Мануфактура живописи и типография Лукаса Кранаха, Старшего и Младшего

Дом семьи Кранахов

между домами Кранаха и Лютера - университет и жильё Меланхтона, одного из профессоров, который был соратником и другом Лютера, помогал при переводе библии на немецкий. В те года, когда все начиналось, Меланхтон был таким же "апостолом" новой веры, как Лютер. Что я знала о нем до посещения Виттенберга? Ровным счётом - ноль. 

Как читали «Лед» Сорокина в 2005 году

Текст: Елена Невердовская

"Лёд" Владимира Сорокина. Нет, не читала, слушала и смотрела, причем не на родном языке, который и есть язык оригинала, а по-немецки. Как такое может быть? Театральный фестиваль RuhrTriennale, сезон 2005 - 2007, Германия, сделал возможным необычную постановку, альтернативный жанр, а именно - "коллективное чтение книги при помощи воображения".  

Szenenfoto aus der Produktion „Das Eis“ © Ursula Kaufmann

Я смогла не только тогда, 10 лет назад, отчетливо все представить, но и сейчас отдельные образы книги, сцены, действия персонажей стоят перед глазами. Сюжетная завязка: жестокая тайная секта в сегодняшней Москве, адепты которой охотятся за голубоглазыми блондинами, разбивают им грудную клетку специальными молотками и заставляют сердца говорить. Найти говорящее сердце - как найти спасение, откровение, свободу. 

Szenenfoto aus der Produktion „Das Eis“ © Ursula Kaufmann

Персонажи: московская проститутка с бутылкой шампанского, нацисты Третьего Рейха с чемоданчиками, читатели с книгами, сектанты тогд и сейчас, юноша из блокадного Ленинграда – или это было чужое сердце? Реквизит: молот, труп, машина с надписью "Котлета". Тоже из блокадного. Хотя нет, машины не было, это сработало воображение. Она была создана с помощью слов, с помощью звуков, произносимых актерами, точнее, их криков.  

О милом и обыденном в формате криминального чтива

Текст: Елена Невердовская

Стою в книжном перед полкой с детективами и не могу удержаться. Покупаю следующий роман про парижского комиссара в Бретани, зануду и эгоиста. А хочу про баварского толстяка, или про баварского мачо, или про рубаху-парня фермера, опять-таки, из Баварии, - комичные и весёлые книжки (детективы, да, я не перепутала, ищу там, где надо). Но нет, не написали писатели ещё свои следующие "серии". 

Будем ждать. 

персонажи баварских криминальных историй

Итак, баварский толстяк - это комиссар Клуфтингер. Живет он в небольшом городке в Верхней Баварии, у него есть милейшая жена, взрослый сын-студент, у которого любимая девушка - японка. Он не дружит с занудой врачом Лангхаммером, с женой которого дружит Клуфтингера-жена. Комиссар боится трупов

О Граале, о тайном и явном: подозрения и намеки повседневности

Текст и фото: Елена Невердовская

Генеральный план Карлсруэ, 18 век

 Иногда в реальности присутствуют некие мелочи, незначимые по отдельности, но намекающие на существование большого целого, неизвестного либо даже тайного. Чтобы сделать такое "открытие" недостаточно простого накопления малых величин, нужен качественный скачок, необходимо событие либо явление, способное направить наше внимание в нужное русло, заронить сомнение в общепринятой версии, разбудить любопытство, желание узнать, а что же скрывается за видимым, за явным. Тайное общество? Заговор? И если да, что может быть настолько серьезным и страшным, чтобы путать следы, замалчивать и скрывать?  

И тут все оказывается неубедительным, любое объяснение, любая концовка хуже самого расследования, как истина о пирамиде в романе Дэн Брауна "Код да Винчи". Разочарование. И снова поиски Грааля. И снова, в следующей книге, Дэн Брауна или другого,  читатель оказывается у разбитого корыта. Фрустрация. Реальность увлекательнее, вопросы интереснее ответов. Тем более, когда любой из предложенных кажется несостоятельным, а на собственный вариант разгадки то ли знаний, то ли фантазии не хватает. А может быть, просто веры? Кто знает. 

Роспись стены в капелле Тома, Карлсруэ

Я, собственно, не о разгадке, а о следах. Намеках, которые реально указали на существование тех, кто был, кто верил, кто состоял в тайных обществах, кто участвовал в тайных заговорах, и тех, кто в настоящем времени: скрывает, затушевывает, умалчивает, потому что входит, состоит, участвует. Неужели есть такой орден, такой заговор? Снова мой вопрос Фомы неверующего. 

Роспись стены в капелле Тома, Карлсруэ

Итак, Карлсруэ, 21 век. Намеки. 

300 лет назад, в 1715 году, был основан город Карлсруэ, "покой Кароля, Карла": Карл Виллем маркграф фон Баден заложил в фундамент своей будущей резиденции плиту с планом дворца и города. Из центра - многоэтажной башни дворца - исходили тридцать два луча-улицы, пересекаемые окружностями-дорогами. Солнечная символика, образ идеального, геометрически продуманного государства, с возможным продолжением вплоть до границ универсума. И  в этот же день маркграф учредил орден Fidelitas (верности), членами которого стали дворяне, ровным счетом 31. Их именами были названы еще не проложенные, не построенные улицы, главная - 32-ая - получила имя основателя города, собственно, самого  Карла Виллема.  

Читать или не читать? Дилемма тотального читательского цейтнота

Текст: Елена Невердовская

Иногда я читаю рецензии в журналах, иногда они меня даже впечатляют, и я решаюсь заказать книжку в интернете. Так и на этот раз я задала название книги, чтобы узнать, есть ли в наличии и сколько стоит. 26  евро, 599 грамм. Указать количество страниц Amazon постеснялся, вес, очевидно, говорит сам за себя. 

Речь - об историческом исследовании  "100 лет революции. Россия и 20-ый век" (немецкое название, в оригинале - "Революционная Россия") популярного британского автора Орландо Файджеса, опубликованного в 2014-ом, немецкий перевод появился в феврале этого года, до июня, очевидно, рецензент книгу читал. Отрекомендовал, правда, несколько двусмысленно: с одной стороны, автор пишет "чертовски хорошо", но с другой,  - чтобы освоить такой материал, раскрыть тему, ответить на поставленные им же самим вопросы, только хорошо писать недостаточно. Значит, не ответил, отделался банальностями. Стало быть - не читать. С этими 599-ю граммами букв мне все ясно. 

Но в журнальной рецензии мимоходом проскользнула и немалая похвала другому произведению Орландо Файджеса, а именно, книге "Шепчущие. Жизнь в сталинской России", написанной на основе устных источников, интервью с живыми свидетелями тех времён. 

И вот это меня зацепило: взгляд на историю снизу, из толпы, из бессмысленности обыденной жизни, из несущего иррационального потока. Я нашла книжку на Амазоне и стала просматривать читательские непрофесиональные рецензии. Интересно же знать, что думает народ. Народ, как на подбор оказался обстоятельным и слишком уж профессиональным. Что подозрительно. Читайте, требовал один, «хоть и больно и ужасно это, но»... Другой советовал тем, кто пережил: "не читайте, я сам в этом находился в течении 40-ка лет (ГДР), я помню как мой отец слушал запрещённое радио, прижимая ухо к приёмнику, чтобы ни один сосед не донес"; и тем, кто не знаком: "читайте обязательно! Тогда не возникнет желание оправдать режим, намекнуть, что , дескать, " лес рубят, щепки летят"...