"Ароматы кофе", Энтони Капелла

Текст: Майя Ставитская

Как-то, воля ваша, странно. Прожить с книгой человека под подушкой пару последних месяцев и ничего, ну просто совершенно ничего не найти о нем в сети. Это в наше то просвященное время, когда всякий уважающий себя Вася Пупкин отзовется полудюжиной упоминаний на забитую в поисковую строку фамилию. А тут речь о писателе, который реально выстрелил, три романа уже и на язЫки переведены. И что? Родился в Уганде в 62-м, учился в Оксфорде.

Ну да, нашла таки англоязычный его сайт. Почитала кое-чего, даже знаю теперь, какие пять блюд итальянской кухни  у автора самые любимые. Оно мне надо было, спросите? Наверное нет. И не нужно много думать о том, кто написал. Имеет смысл сказать несколько теплых слов о том, как. Написано замечательно хорошо. На том стыке жанров, характерных для новейшей литературы, когда затрудняешься определить, с чем имеешь дело.

  Викторианский роман? Любовный? Исторический? Мягкое порно (мягчайшее)? Или разновидность кулинарного? А может книга о женском движении? Или о становлении биржевого дела в современном его виде? Роман-путешествие? Этнический?  Книга о творчестве?  Да-да-да. Все вместе. И за какую  ниточку ни потяни, всякая хитро вплетена в ткань романа, одновременно будучи частью собственного кружева. Забыла упомянуть роман воспитания.

о нас / about

Писателей много, а вот читатели на вес золота.
Стало быть, мы - золотые, хоть и пишем иногда тексты, сочиняем предложения, собираем в слова очень много букв.
А другого способа пока нет - невозможно иначе обсуждать прочитанное на растоянии. Только вот печатными буквами и спасаемся.

"Крошка Цахес по прозванию Циннобер", Гофман

Текст: Майя Ставитская


И все-таки он прелесть, Гофман. Со всеми своими тяжеловесностями, со всеми изумрудными змейками и золотыми горшками. Не сказать, чтобы очень много читала.Да вот как раз "Золотой горшок", "Мадемуазель де Скюрдери", которой совершенно не помню. "Щелкунчика", ну его все знают, в той же степени рождественская сказка, в какой салат оливье - новогоднее блюдо. Еще "Песочного человека".

  Вот тут все непросто. И оттого, что мрачная эта сказка запала в душу сразу многими вещами: страх потерять зрение; страх потерять родителей и дом, оставшись бесприютным скитальцем; страх потерять рассудок. А еще ужас перед тем, что тот, кого полюбишь, окажется бездушным механизмом. Или перед тем, что любимый твой человек, обезумев, попытается убить тебя. Да это просто энциклопедия страхов. И был еще много-много лет спустя роман-комикс Нила Геймана "The Sandman", главный герой которого вообще Морфей и ничего общего с Коппелиусом не имеет. Кроме имени, инфернальности. И прямой связи с царством снов. И родства со Смертью, Ужасом, Безумием.

О птичках и рыбках, медведях и зайках

Текст: Майя Ставитская

 "Птички и рыбки
Медведи и зайки,
Слоны, черепахи
И прочее зверье.
Исполнят любое желанье твое."
"Колдун и кристалл" Стивен Кинг.

Нет человека, который не знал бы, под знаком какого животного рожден. Порой кажется, так было всегда, а началось, меж тем, в довольно обозримом прошлом. Не говорю о кругах продвинутых, близких к эзотерике или восточной философии. В обывательском сознании связка: "новогодье-животное восточного календаря" закрепилась с начала 80-х. Даже еще и четче - 82-й, год Собаки. Годом раньше о Петухе и еще раньше об Обезьяне никто не говорил, а в следующий и следующий за ним вопрос: "Какой там у нас год, год кого?", - задаваемый с начала декабря, стал дежурным. И догадываюсь, почему по Собаке пролегла граница.

Самый интеллектуальный из знаков, всякий год Собаки - время активного внедрения новых информационных блоков в массовое сознание. В Структурном гороскопе Григория Кваши, взявшем за основу двенадцатигодичный юпитерианский цикл восточного, Собака соответствует Водолею. Эра его сменяет теперь двухтысячелетнюю эпоху Рыб. А Водолей - это человек и человечность, развернутые к миру. Осознающие его целостность и равнозначность всех составляющих. Не Человек, как Венец Творения, но: "вы говорите, я толстая рыжая Кошка, а ему нужна серая, говорите вы"; "Я Лошадь, всего только Лошадь, по китайскому календарю"; "живет семья, обычная семья, мама-папа-я, живет семья, приличная семья: Лошадь, Крыса и Змея".

Обои для космонавта

Текст: Елена Невердовская

В Берлинском издательстве DOM Publishers, специализирующемся на литературе по архитектуре, градостроительству  и  истории этих дисциплин, вышли в свет две книги, посвященные советской космонавтике: альбом «Архитектура космических полетов. / От конструктивизма к космонавтике: планы, проекты, строения» и монография Филиппа Мойзера «Галина Балашова. Архитектор советской программы космических полетов». Первая была издана еще в 2013 году, выход второй, 3 октября 2014 года, был приурочен к открытию масштабной выставки в Бонне «Outer Space. Восхищение космосом», Бундескунстхалле / Bundeskunsthalle. Издательство предложило вниманию читателей иную точку зрения, абсолютно неожиданную для родившегося в Советском Союзе свидетеля событий: космос — как новая религия социалистического лагеря времен холодной войны, Циолковский-Королев-Гагарин — как новая, космическая троица, космическая станция — как новый дом.  

Полеты в космос давно стали обыденностью.Уже никто не обращает внимания на сообщения в новостях: полетел очередной космонавт, запустили очередной спутник, случились проблемы с запуском или космическим кораблем, не раскрылись солнечные батареи, крылья, что-то там еще, полетел в космос первый турист, запустили зонд на комету, спутник на Марс. Простоя новостная текучка. А когда-то все было не так. И это «когда-то» стало для нас абсолютно неактуальным в настоящий момент. Как-будто – несуществующим, небывшим.А жаль.

Две книги немецкого издательства возвращают нас к теме советской космонавтики, причем, освещают они ее иначе: не обыденность, а быт; не просто техника, ракетостроение, а архитектура; не только пропаганда, а реализация давней мечты русских конструктивистов. Две книги рассказывают нам увлекательную историю о том, как все происходило, кто проектировал капсулы, какого цвета были обшивки интерьера, из каких материалов, как делались центрифуги для тренировочного центра, кто проектировал здания, как выглядела симуляция невесомости в воде. Оба издания говорят об архитектуре в небе, в космосе, как о продолжении и развитии архитектуры на земле.

Греки — Скифы — Готы. Сезон первый

Текст: Елена Невердовская

Археологические выставки никогда не были блокбастерами. В залы, где демонстрируются осколки, обломки и прочие вынутые из могил древности, никогда не стояли очереди. Но выставка «Крым. Золото и тайны Черного моря» стала исключением - события весны этого года стряхнули тысячелетнюю пыль. Еще большим исключением мог бы стать каталог этой выставки. Если бы он был издан на русском, или украинском, или крымскотатарском языках. К сожалению тех, кто сильнее всего затронут происходящим, это не так. Основной каталог «Die Krim. Goldene Insel im Schwarzen Meer. Griechen – Skythen -Goten“ издан на немецком языке в издательстве Primus. Голландский каталог вторичен — он переведен с немецкого и адаптирован к сокращенной экспозиции, которая демонстрируется сейчас в Амстердаме.

Почему так важен каталог, что про него можно написать отдельный текст? Темпоральное представление множества предметов в одном месте — было и прошло. Это может понравиться-не понравиться, потрясти, оставить равнодушным, вызвать негодование, несогласие. В результате посещения с нами остается то, что смогло удержаться в памяти, имеющей обыкновение слабеть, - эмоция, информация, откровение. Со временем все труднее удается проверять подлинность запомненного, удержанного, в конце могут остатья одни плохо сформулированные вопросы «а так ли это было?». Каталог же — это консерватор  памяти. Информация, в нем собранная, статьи, в нем опубликованные, позволяют восстанавливать, если не чувственный мир, эмоциональный фон воспринятого, то уж информационный -  абсолютно точно.

В  каталоге, изданном к Боннской выставке «Крым. Золотой остров в Черном море. Греки, скифы, готы», удивительно многое. Он не просто иллюстрирует,  поясняет выставку, объясняет историю, он сам — свидетель истории, артефакт.

Первое.

Как обычно в таких предприятиях все начинается с торжественных вступлений политиков. И они не скупятся на слова хвалы, на признание Украины как части Европы и на определение роли/места Крыма в этой истории — как средоточии всех связей, места контакта и обмена всего со всем. Эти слова устарели почти сразу после их написания, печати.  В них явственно проглядывает политический, идеологический умысел, - желание включить, приобщить, присоединить. Культура и история тут непричем, и археология тоже. Им просто немного повезло — что были деньги, что все так сложилось, что получилась выставка и вышел сборник исторических эссе и научных статей.

Майя Ставитская

Майя Ставитская родилась и выросла в Алма-Ате, закончила школу и педагогический техникум. Занималась подводным плаваньем и стрельбой из лука. В 1994 году уехала из Казахстана.
Предприниматель. Живет и работает в Тольятти.

О страсти к преодолению границ 

Текст: Елена Невердовская 

Страстный: путешественник, коллекционер, игрок. Легко ли их понять? Нелегко, но можно. Мне, например, понятен и близок путешественник. Я тоже люблю движение ради движения, смену пейзажей, другие запахи, чужие языки. Страшно? Да, немного страшно. Но сидеть на месте - еще страшней, пожалуй, просто невыносимо. У меня, как и у каждого страстного покорителя пространств, через несколько дней неподвижности начались бы ломки, не будь спасения - сладкой фазы планирования следующих путешествий.  

Исходя из вышесказанного: Майя Ставитская  - страстный читатель. Бесстрашный, безрассудный путешественник по чужим текстам/мирам. Наблюдая со стороны за скоростью ее перемещений/чтения, я могу только сказать, что паузы "сладкого планирования" коротки. А потом засомневаться, а есть ли они вообще? Такое впечатление, что, не успев вернуться домой из времени/мыслей/эмоций Леопольда Блума, она отправляется в странствие в фантаcмагорический мир волшебных королей и ведьм. Майя не боится пережить ужас очнувшегося на виселице в "Случае на мосту через Совиный ручей" Аброза Бирса, а затем увлечься хейзинговским "человеком играющим", познакомившись с трудами Мамардашвили, откусить от знаменитого мадлен.