"Косморама". Владимир Одоевский

Текст: Майя Ставитская

"Косморама" - род панорамы. в которой зритель смотрит на искусственно освещенные картины, представляющие различные местности, действия и прочее сквозь стекло, увеличивающее эти предметы до натуральной величины. (словарь Павленкова 1907). Милый дядька, этот Одоевский. "Мороз Иванович" написал и "Городок в табакерке". На первый взгляд такие разные, а приглядишься внимательнее: то и другое - попытка создать гармоничный, справедливым законам подчиняющийся мир на ограниченном пространстве. В ограниченном пространстве, вернее. Они трехмерны, закрыты. замкнуты сверху так же, как со сторон. Не христианская модель, скорее герметическая. Так бы и о ставался для меня князь Одоевский автором двух дидактических сказок, не случись в восемнадцать "Косморамы".

Странная повесть, мистическая, но без фирменной для произведений такого толка одиозности. Это было похоже... на Стивена Кинга (и можете бросать в меня тапками). Энергичное действие, при том, что рассказчик позицию занимает, большей частью, пассивную, созерцательную. И, странно, это осталось в памяти, как очень поэтичное. Казалось, что язык должен отличаться от привычного чуть тяжеловесного, принятого к изложению в литературе середины XIX века. Прочла сейчас немного - нет , совершенно то же самое.
Откуда тогда это впечатление? Возможно сюжет, содержание. Маленький мальчик, сирота на воспитании в доме дяди. Никем, впрочем, не притесняемый, довольный жизнью и обстоятельствами ее. Тетушка - милейшее создание, хотя чуть взбалмошное, она среднюю между матерью и старшей сестрой нишу в сознании его занимает. Без психотравм. наносимых чересчур властной или напротив - забитой матерью. Достаток. диковиные игрушки, а что родительской любви не досталось, что ж, бывает и хуже. Много хуже.
Друг семьи, доктор Бин (нчего общего с мистером Бином), дарит Володе модную игрушку, космораму. Заглянув в которую, мальчик видит обожаемую тетушку целуемой молодым красивым гусаром, куда больше подходящим ей, чем скучный и тучный дядя. Делится с тетей-кузиной открытием. чем приводит ее в страшное смятение. Спустя время, застает внимательно вглядывающейся в разобранную космораму: "Ну и где ты видишь тут гусара?" А нет гусара, да к тому же и волшебство ушло из разобранной игрушки, там только линза да фонарь, да глупые картинки.

"Мастер и Маргарита", Булгаков. Еще раз о прототипах

Текст: Лиля Калаус, план лекций

Образ Иешуа довольно далек от канонического облика Иисуса Христа. Скорее, это Христос из апокрифов. Иешуа не кормит тысячи людей пятью хлебами, не превращает воду в вино и не воскрешает мертвых. Его чудеса совсем другого толка. И согласитесь, даже и в наше не в пример более гуманное время, настоящая доброта, вот просто доброта в адрес любого (помните слова из романа? "Злых людей нет на свете, есть только люди несчастливые") - такая редкость, что расценивается нами, как самое настоящее чудо... И воскресения, важнейшего атрибута христианской веры, в романе нет. Точнее, есть, но это не воскресение сына Божьего, а воскресение сожженного романа.

Есть мнение, что в образе Иешуа Булгаков вывел Льва Толстого с его идеей непротивления злу насилием. Так думают те, кто считает весь "роман в романе" - довольно злобной пародией на Священное писание. Стало быть, и образ Иешуа - пародийный. И наконец, некоторые считают, что прототипом Иешуа послужил князь Мышкин из романа Достоевского «Идиот». Который сам, в свою очередь, списан с Христа.

Проспавшие счастье. О языке Андрея Платонова

Текст: Майя Ставитская

"Скучных и бессмысленных книг нет, если читатель бдительно ищет в них смысл жизни. Скучные книги происходят от скучного читателя, ибо в книгах действует ищущая тоска читателя, а не умелость сочинителя."
Что вы, Платонова же нельзя читать. То есть, никакой человеческой возможности. Из всей существующей на свете мути эта самая муторная. Да пробовала я. Ну, тогда еще, в юности, когда возвращенную литературу все читали. Продралась страниц через двадцать. Не помню уже, чего, кажется "Джана" (привлеченная созвучностью названия повести Раевского "Джафар и Джан". Там кучка людей брела куда-то через безводную местность и были они так измучены бессмысленным своим, конечной цели не имеющим, походом. И ничего в этих людях прекрасного или героического (юность любит все красивое и необычное)..
И груди женщин обвисли, как пустые мешочки. А потом ребенок одной из них, сосавший пустоту и скуливший от бессилия не плачем, а жалким щенячьим поскуливанием, уме. И я сломалась. Не смогла больше. Время от времени спрашивала у тех своих знакомых, о которых знала - читают. И всё один бывал ответ: "Платонов - нет, не смог(ла)". И поместила Андрея Платоновича среди творцов, чья слава неоправданно и непомерно раздута. Печалясь: вот уж высоколобым критикам неймется поглумиться над наивным беззащитным читателем. Ну да, пущай ужо, мы тоже не лыком шиты, без них разберемся, что такое хорошо, а что такое плохо.

 И потому, когда от человека, безусловно в моих глазах авторитетного и обладающего отменным вкусом, услышала о потрясающем чувстве языка и мастерстве Платонова, первой реакцией было: "Разыгрываете?" Ничуть, оказалось. Подивилась причудливости комбинаций тасуемой колоды, но закладку в сетевой библиотеке сделала. А полгода и выпуск "Школы злословия" с филологической дамой - великим знатоком творчества писателя, спустя, решила, что пора второй попытки приспела. И взялась за "Чевенгур"

"Священная книга оборотня". Виктор Пелевин

Текст: Майя Ставитская

- Чо эт ты такая смешная сегодня? По скайпу трындишь с кем-то?
- Читаю
- Что-что-что читаешь?
- Пелевин, "Священная книга оборотня".

- Она у меня до дыр зачитана. И в каком месте сейчас?
- Где он говорит, что не может употреблять кокаин, потому что острое обоняние с первой дорожки подскажет, сколько часов курьер вез партию в заднице.
- И сколько раз его в эту...
- Не продолжай! (смеемся).
- Пелевин - он вообще "что надо".
- Я не читала лет восемь последних.
- И кто посоветовал? (чуточку ревниво, отчего не он, книга-то любимая его! Заинтересованно - ну, как общий знакомый?)
- Да, в сетях...

Прототипы Воланда. "Мастер и Маргарита", М. Булгаков

Текст: Лиля Калаус

Имя "Воланд" Булгаков позаимствовал из "Фауста" Гете, там оно звучит всего один раз, когда Мефистофель просит нечистую силу расступиться и дать ему пройти: «Дворянин Воланд идёт!». В романе "МиМ" огромное количество аллюзий на "Фауста", например, трость Воланда с набалдашником в виде головы пуделя (Мефистофель впервые появляется перед доктором Фаустом в обличье пуделя). Булгаков любил оперу Шарля Гуно «Фауст», и в сцене встречи со Степой Лиходеевым цитирует кусочек арии Мефистофеля: "Вот и я!" - ”Одиннадцать! И ровно час, как я дожидаюсь вашего пробуждения, ибо вы назначили быть у вас в десять. Вот и я!”. Помните, как свидетели пытаются и не могут точно вспомнить фамилию черного мага? "Может быть, Фаланд?" В старинной немецкой литературе одно из имен чёрта - Фаланд. Переводится как "обманщик, лукавый". 

И был еще скандинавский бог Вёланд, языческий бог-кузнец, в эпоху христанства превращенный, естественно, в демона. «Песнь о Вёлунде» есть в «Старшей Эдде». Велунда, искусного кузнеца, взяли в плен, изувечили – после он хромал. Месть бога была такова – он убил сыновей короля, пленившего его, и из черепов сделал кубки, которые выслал отцу в подарок.

Крысолов дудит в дуду. Вечное повторение сюжета

Текст и фото: Елена Невердовская

Утро воскресенья. Пустые улицы. Спящий или сонный город. Истошный крик ребенка приковывает внимание, мы ждем, когда же увидим его, этот источник безутешного крика, мы знаем, сейчас он появится, угадываем по приближающемуся звуку. Вот. Он. Мальчик, потерявший родителей. Орущий, ждущий помощи от взрослых. Мы - взрослые, мы готовы помочь. Но крик стихает, женщина опередила нас, она уговаривает пацана успокоиться и подождать. Папа рядом, папа найдет. 

Ерунда, никто бы не придал значения, если бы не город, не Гаммельн, Гамельн, Hameln. Тот самый, откуда крысолов 26 июня 1284 года увел в никуда 130 детей. Здесь любой детский крик кажется знаковым. Здесь все - старая легенда, старая история, любое действие отсылает в прошлое, любой намек однозначен.

О крысолове и детях наслышан каждый. 

Играющий на дудочке музыкант за вознаграждение обещает освободить город от крыс. Крысолов заманивает их в реку и они все тонут в водах Везера. Он выполняет свое обещание, но жадные отцы города не выполняют свое, они выгоняют крысолова из города, не заплатив ему ни гроша. Тогда музыкант возвращается вновь, и снова играет на дудке, но на этот раз за ним идут не крысы, а дети. Мальчики и девочки тянутся за крысоловом, он играет на дудке, уводит их в горы, где дети исчезают навсегда. 

Рукописи не возвращаются. Аркадий Арканов

Текст: Майя Ставитская

Сповосочетание "рукописи не" немедленно отзовется в мало-мальски образованном русскоязычном человеке продолжением "горят". При том даже, что любой русский знает о сожженном втором томе "Мертвых душ". Не говоря уж об эмпирическим путем полученном знании, которое вопиет: "вполне себе горят". Такое уж было у Михаила Афанасьевича свойство, афористичность, солнечный Телец с асцендентом в Близнецах - умение выразить целый пласт системы ценностей, точно найденным словом, создание мемов. А, кстати, знаете, что буквально слово "мем" по-французски значит "тот самый"?
И так уж причудливо тасуется колода, что третьего дня подруга делает сетевой пост о мистической связи между Гоголем и Булгаковым, немедленно отзывающийся в памяти давней эпиграммой Александра Иванова "Покушав однажды гоголя-моголя". Позже понимаешь, слишком жестокой к грешащему излишней выспренностью и пафосом автору. Но то умом, память тела хранит другое, как хохотала ты, девчонкой, над стихотворением в "литературке". И все-то оно рядом: Гоголь, сжегший; Булгаков, сказавший: "не горят": Иванов, неуловимо ассоциирующийся у тебя обликом с Гоголем (вот убей - не скажешь, почему, но что-то есть-таки) и написавший эпиграмму о горящих рукописях. А еще в ивановском "Вокруг смеха" в детстве видела ты выступления сатирика Аркадия Арканова. Нормальный дядька, чо.
Он бы для тебя и остался "нормальным дядькой, чо", когда бы не книга эта "Рукописи не возвращаются".

Около 87-го журнальная публикация в "Юности". Название, как заявка на выплеск антипатии: "И этот туда же, вот не дают им покоя булгаковские лавры, только бы примазаться, коньюктурщики". И... ты начинаешь читать, даром что ли журнала целый месяц ждала? И... аллюзия, впрямь, прозрачна, даже и форма выбрана та самая, роман в романе. Реальность, в которой "вместо слабых мира этого и сильных лишь согласное гуденье насекомых".