Сказка, Андерсен, немецкий. Слова на вкус и на слух

Текст: Майя Ставитская

В каждой избушке свои погремушки, каждый по-своему с ума сходит, мне нравится учить иностранные языки, может таким образом реализую извечную женскую страсть к собирательству (ну, помните из истории: мужчины охотники женщины собирательницы, потому матриархат характерен для палеолита. когда люди бродили и собирали съедобных жучков, а патриархат ознаменовал переход к каменюке, насаженной на палку, посредством которой из черепа дичи начал извлекаться вкусный моск). Ах, снова занесло торной тропинкой на дальнее поле.

Итак, к языкам. Они живые, яркие, исполненные внутренних связей, музыкальности, ритма и гармонии, а учить - удовольствие, с которым не сравнится даже покупка украшений у Тиффани (нет, не довелось покупать, так чувствую). Это не отравленных хлороформом бабочек на булавки насаживать, а живых только что из кокона вышедших, в сад выпускать. и каждая кроха смысла, всякий малюсенький невзрачный бледнокрылый мотылек, столько радости дарит. Ну вот, когда отлавливаешь в песне знакомые слова и вдруг понимаешь, о чем в ней поется. Или, читая, восстанавливаешь связи из контекста и на протяжение целой страницы не ныряешь в переводчик.
А когда слышишь из собственных уст металлическую чеканность испанского или ту же латынь но в порхающей барочной избыточности итальянского. Или нежно мурлыкающий французский, или грассирующий, но совсем иначе, жестко, немецкий, или отстраненный холодноватый английский - это как ощутить себя девушкой, изо рта которой с каждым словом возникали жемчужины. Невероятно поднимает самооценку, знаете ли. Я сейчас о связном правильном красивом тексте кусками, не о словесном конструкторе, который всякий начинающий минимально ориентироваться, собирает из лексических форм чужого языка..

О милом и обыденном в формате криминального чтива

Текст: Елена Невердовская

Стою в книжном перед полкой с детективами и не могу удержаться. Покупаю следующий роман про парижского комиссара в Бретани, зануду и эгоиста. А хочу про баварского толстяка, или про баварского мачо, или про рубаху-парня фермера, опять-таки, из Баварии, - комичные и весёлые книжки (детективы, да, я не перепутала, ищу там, где надо). Но нет, не написали писатели ещё свои следующие "серии". 

Будем ждать. 

персонажи баварских криминальных историй

Итак, баварский толстяк - это комиссар Клуфтингер. Живет он в небольшом городке в Верхней Баварии, у него есть милейшая жена, взрослый сын-студент, у которого любимая девушка - японка. Он не дружит с занудой врачом Лангхаммером, с женой которого дружит Клуфтингера-жена. Комиссар боится трупов

На чёрной-чёрной планете есть чёрный-чёрный город…

Текст: Лиля Калаус

Иван Угрант лихо пошутил про Уркаину.

Каламбур

Ну вот. А в чёрном-чёрном городе – чёрный-чёрный дом, а в доме – комната. И мы в ней. Внутри чёрной-пречёрной комнаты. Только её нет. И планеты нет, и города,  да и нас нет, и того кто это видит, тоже нет, и того, кто пишет. А может, это и не комната вовсе. Сами понимаете, внутри чего обычно находятся пелевинские герои. Короче, всё плохо и шиворот-навыворот. Главное, книга про это есть, вот она, голубушка, и стоит немало. А того, про что писано – и кто читает – нету. Не буду цитировать Воланда, это, конечно, плоско. Тем не менее, деятельность по сбору доказательств небытия жизни, личности и ума, предпринятая Виктором Олеговичем чёрт знает сколько лет назад, выглядит грустным анахронизмом. Так и хочется закричать и затопать ногами, как Мойдодыр: «Ах ты, гадкий, ах ты грязный, неумытый поросёнок! Ты чернее трубочиста, полюбуйся на себя!» Все уже давно всё знают и разделяют. Ну зачем опять-то повторять?! Не такие уж мы и тупые. Тупые, конечно, но не настолько.

В общем, всё это лимбо-безобразие читать даже любопытно местами. Но вот ведь беда – не захватывает. Как китайские новогодние игрушки. Вроде бы такие же, как игрушки нашего детства, – а не радуют. И в этом моя основная претензия к ВО. А так - роман не хуже и не лучше остальных последних (не считая жемчужины – ЧиПа –  и ранних повестей, там совсем другое всё, там всё совсем-совсем живое). Обычно погружаешься в бездны его суховатого философического словоплетения – и кайфуешь.

Такие книги отвлекают от ужаса бытия, не будучи при этом приторными коммерческими леденцами. То есть, правильно отвлекают. На мысли верные наталкивают, успокаивают нервную систему, дают пищу для ума, еще и смешат временами и вообще. Это как во внутреннем хамлете висеть, после того как вдоволь набродишься по внутренней Монголии. Внешняя пыльная комната и пыльная заоконная жизнь становятся тем, чем они и должны быть – необходимым и достаточным злом, которое надо сносить, по возможности, не роняя достоинства. Да.

Но, друзья мои, на этот раз я разочарована. Я не особо сообразительный читатель, признаюсь, но мне удалось предсказать каждый – каждый! – сюжетный поворот. Это уж ни в какие ворота. Описания громоздки. Путешествия скучны. Теоретически, мрачный корабль бэтмана OMEN-NEMO должен вроде навевать жуть какую-то. Не навевает. Как и подземный замок-пузырь Дракулы. Чёрт знает почему, самой обидно.

Происшествие или аn Occurrence: галлюцинации на краю жизни и смерти

Текст: Майя Ставитская


Человек стоит на мосту с петлей на шее и связанными за спиной руками. По бокам двое солдат, скоро один из них выбьет доску моста из под ног несчастного и он умрет от удушья или с переломанной шеей. А если веревка оборвется (хитрая эта экзекуция так устроена, что непременно оборвется) - потонет в реке. А не потонет сразу - чуть поодаль ряд солдат с ружьями наизготовку, расстрельная команда - добьют пулей. И ты ловишь себя на мысли, что ужас происходящего совершенно тебя не трогает. Но не то главное. Ты не видишь, не чувствуешь всего этого.

У каждого свой талант, одни очень способствуют социализации и жизненному успеху: талант убедительно говорить или делать деньги из воздуха, или обзаводиться нужными связями и умело поддерживать их. Есть способности, не столь прямолинейно ориентированные на внешнее, больше связанные с самовыражением: я скажу, а мир может послушать, если захочет. Носители такого дара часто ведут себя в точности наоборот, чем политики или финансисты (последним важно производимое впечатление, а значит - безупречная репутация). Творцы: писатели, музыканты, художники - в быту неуживчивы часто и выходки эпатажные позволяют, и некоторая, хм, вольность нравов часта в этой среде.

S.N.U.F.F. Конспект рецензии на роман В. Пелевина

Текст: Лиля Калаус

Вступление:
Пелевин пишет не просто романы, а… бла-бла-бла.
Публицистика+худлитература+философия. Умело сочетает. Проект квазибудущего как пародия на квазинастоящее с намеком на бомбардировки  Ливии и «Гражданина Поэта».

Обстановочка:
Бизантиум (Биг Биз) он же офшар. Летающий город. Там – настоящие деньги. Там живут люди, а также представители сексуальных меньшинств ГУЛАГа, старые феминистки и суперстарые порноактеры. Там снимают снафы во славу Маниту.
Уркаина, нищее убогое болото, населенное тупыми орками, которых убивают для съемок снафов и вообще прикалываются над их тупостью как хотят. Над ней висит Биг Биз. И в конце концов, естественно, на нее упадет.

Мужские персонажи:
Главный герой – простодушный юнец Грым, орк, лишенный цинизма, которого с лихвой хватает у автора. Потенциально великий поэт. В оконцовке свалит в Условное царство свободы/оно же река УРАЛ/она же Темный лес.
Второй главный герой – боевой летчик и видеохудожник Дамилола Карпов. Мерзкого вида толстяк. Его камера «Хеннелора» вооружена и очень опасна. А боевые вылеты он делает, не выходя из дома и не покидая уютного седла, обложенного подушками, перед своим маниту, управляя своей камерой дистанционно. Дамилола и есть автор текста-мемуара и всех многочисленных лирических и философско-исторических отступлений. Плохо кончит.

Женские персонажи:

Андрей Лазарчук. "Солдаты Вавилона"

Текст: Майя Ставитская

Порой живешь себе спокойно и все, вроде бы, в порядке, и двигаешься куда-то, и вдруг... Накрывает четким ощущением: все это ненастоящее, не мое, это только снится. Еще немного, я сделаю небольшое правильное усилие и вынырну из этого мутного сна в свою настоящую жизнь. Знать-бы только, какое именно. После все проходит, разве что смутное обиженное недопонимание горчит на дне души. Потом и оно забывается.
А вот так у вас бывало? Очередная ситуация бытового абсурда, разруливаешь ее по мере врожденных талантов или приобретенных навыков. А потом яркое, как вспышка, чувство: я - настоящая, живая, думающая и чувствующая. Чего не могу сказать о большинстве окружающих. Они как из картона сделаны, плоские и обретают подобие жизни тогда, когда смотрю на них. А в остальное время, да кто знает, может быть лежат, пересыпанные нафталином в сундуке Карабаса-Барабаса?

 
Объяснений и философских обоснований этим противоположным, на первый взгляд всплескам экзистенции существует достаточно, хотя приводить их здесь у меня ни желания, ни возможности. Я хочу сказать о романе Андрея Лазарчука "Солдаты Вавилона". Завершающей книге цикла "Опоздавшие к лету", которая органично сочетает обе идеи.

В пропасть!

Текст: Лиля Калаус

Мюриель Барбери. Элегантность ежика.

Если мне удается приготовить что-то вкусное, а бывает это не так уж и редко, несмотря на то, что я не кулинар, ленива и блюда мои просты, я всегда спрашиваю детей, только что отведавших свою порцию, - ну как? Ничего? В ответ они – сын с подростковой несмелой ухмылкой, а дочка хитренько из-под челки – неизменно говорят: «Забудь об этом салате, мама. Мы выбросим его в пропасть».

Шутка из старой советской комедии стала домашним мемом, она греет душу мыслью о том, что пройдут годы, кто вырастет, кто состарится, но всегда с нами будет этот привет из сияющего прошлого. В пропасть. В пропасть, мамочка.

Когда я читала эту книжку, пришедшую мне в руки прихотливым неспешным путем, у меня в голове крутилась только эта фраза. Давно я с таким наслаждением не запускала зубы в печатный продукт. Несколько лет назад мне попалась рецензия, потом я видела на каком-то сайте аннотацию, потом подруга упомянула эту книгу и настоятельно советовала прочесть. И вот я скачала ее и читаю.

На улице совсем весна, солнце. Чужой город. Вся моя жизнь сосредоточилась в фейсбуке, и строчки комментов вместе со случайными репродукциями шедевров из ленты преследуют меня даже во сне. Тени, я дни напролет говорю с тенями, я в царстве Аида, я плыву по реке Забвения, и на моих опущенных веках – две медные монетки, «вкл» и «выкл». Мне даже лодочка не нужна, Харон пусть занимается теми брезгливцами, что не желают смочить свои ноги в нефтяной воде Леты. Я плыву сама по себе, мое тело легко раздвигает разноцветные волны. Я знаю, где сидит фазан, хоть я и не всякий охотник – для этого мне совсем не нужно раскрывать глаза. Буквы складывают крылышки, как бабочки, и вот это уже пауки слов, они сплетают тексты и все это парит и одновременно окружает… Обрывочно, хаотично, стройно, весело, грустно, тепло и холодно. Одновременно. Это тоже пропасть. Но падение в нее приятно и почти бесконечно, я лечу, как Алиса сквозь кроличью нору, успевая по пути прочесть и увидеть много чего…

И только тоска по другу, по тому незабываемому ощущению, когда смыслы возникают в поле взаимного притяжения и перетекают, как ток, помаргивая, вспыхивая, лишаясь электронов и вновь их обретая, общий смех, и общее молчание – только с ним –  эта тоска еще возвращает меня в реальный мир.

Вот, что я испытывала, когда читала книжку. Каждое предложение, каждый герой, каждая метафора, каждое рассуждение – все говорило о том, что я нашла такого друга, я держу его сейчас в руках, я наслаждаюсь тем, что улавливаю знакомое или вижу незнакомое и хочу узнать, что это, о чем речь?..

Герои ее – консьержка, девочка и японец.