Пражская прогулка. Уровень: Кафка

Текст и фото: Елена Невердовская

Прага. Вид на старый город

Прага - город очень туристический. Если вы попали туда неподготовленным, то у вас - два варианта: либо слиться с туристической волной, оказываясь в нужный час в нужном месте (а это означает - постоянно в толпе), удовлетвориться снимками себя на фоне достопримечательностей, остаться с набором общих мест вместо частных воспоминаний, либо выбрать "автономное плаванье" - и отправиться на свой страх и риск по следам Ян Гуса или Тихо Браге, привидений, Майринка, Цветаевой или Кафки. У путешествий, как и у игр, есть много уровней. Я выбрала Кафку. Непроизвольно - случайно накануне поездки купила в букинисте его дневники. 

 

Прага. Дом, в котором родился Франц Кафка

Он пишет о том, как приятно быть больным, лежать в тёмной комнате, в которую заходит мама - из светлого звонкого мира (и это в возрасте 28 лет). Он пишет, что невозможно, неправильно называть еврейскую маму немецким "Mutter", что... «бессознательно заключает в себе как христианское сияние, так и христианский холод, названная "матерью" еврейская женщина становится не только странной, но и чужой". 

Прага. Испанская синагога

Памятник Кафке, скульптор Ярослав Рона, 2003

Синагога, рабби, благочестивость, две тысячи шагов, разрешенных в шабат, - новости столетней давности из дневника.

Встречи – разлучение. Возможность острова. «Остров Крым»

Текст: Майя Ставитская

Есть вещи, которые всегда были твоими, но по странной случайности, разлучены с тобой в незапамятные времена. "Вещи" в широком смысле. Встречи с людьми, музыкой, книгами, фильмами, местами. Вся жизнь - дорога от одной такой до следующей. С тоскливым безвременьем, если долго не случается и радостью абсолютного узнавания, когда приходит.

С этой книгой было так. Не мой писатель Аксенов, при всем уважении к Василию Павловичу. Ни времени "Коллег", ни с "Затоваренной бочкотарой", поздние "Вольтерьянцы и вольтерьянки" никак не отозвались уму и сердцу. Даже и "Московскую сагу" не люблю, ну что тут с собой поделаешь? "Крутой маршрут" мамы его, Евгении Гинсбург со спокойной повествовательностью ближе мне, как рассказ о времени и людях.

"Остров Крым" был любовью с первого взгляда. "Как-будто я встречал, имен еще не зная, вас где-то там, тогда..." Прекрасный кусочек свободы. Дивно и справедливо (насколько это вообще возможно в нашем лучшем из миров) устроенный на самом носу у безжалостной лисицы. Она бы и сглотнула, да видит око - зуб неймет. Процветает со своими "тичами" (помните?), белоснежными пляжами, виллами-отелями-безупречной-ровности-магистралями.

Висящая на "волоске". Златовласки биологический след

Текст: Елена Невердовская

В начале было слово. Нет, сказка. Нет, Якоб и Вильгельм Гримм. В этой изначальной путанице, в лабиринтах нового реального музея, нет, не музея, а центра "Мира братьев Гримм" в Касселе, внезапно упираешься в зеркало, в котором – нет, не отражение нашего мира, и не иллюзия-картинка сказочного (хотя сказочный мир кинематографа Гримм спрятан тоже за зеркальной стеной), но – выход-уход от привычного. Ожидания увидеть свое Гримм-представления обмануты. Ты – внутри словаря, где многие связки-значения еще не прописаны.

Вспоминаешь детский страх – неуверенность в реальности-нереальности сказки. Испытываешь взрослое удивление-восхищение - как близок позапрошлый век, как знаком, узнаваем. И все это - благодаря архитектуре нового центра, как реальной - из стекла, металла и камня, так и ментальной - архитектуре из слов. Стало быть, все же слово. Но сейчас не о GrimmWelt, который был открыт летом 2015 года, а о первой временной выставке "В гуще волос" / "Im Dickicht der Haare".  

 

Локон Германна Гримма, отрезанный Якобом Гриммом 19 июня 1831 года. © Hessisches Staatsarchiv Marburg

Еще до посещения залов экспозиции ясно: как легко для GrimmWelt придумывать концепты для выставок. Нужно просто вынимать слово за словом, образ за образом, архетип за архетипом из записанных Гриммами сказок, нужно просто пользоваться разработанной ими схемой для лексического словаря, составляя пары значений, употребления, смыслов. Например, волосы: волосы растить, расчесывать, убирать, стричь, прятать, терять, хранить… 

Людвиг Эмиль Гримм. Фридерике Гримм 6-ти лет, первая половина 19 века. © Grimm-Sammlung der Stadt Kassel

И вот - от слова к телу, предмету, веществу. "В гуще волос" неуютно и холодно, как в церковном подземелье с мумиями или морге. Это ощущение возникает от выставленной здесь мертвой материи, волосах не на своем месте, их отчужденности от тела, перемещении за стекло витрины, таких мертвых-живых органических структур. И понятна наивная логичность их использования: как оберегов на щите или доспехах (Щит воина с острова Борнео, украшенный волосами врагов, 1874 год), 

 

Портрет Андреаса Эберхарда Риттера фон Райбер. Около 1700. Его знаменитая борода, оплетенная многократно вокруг пояса. © Museumslandschaft Hessen Kassel, Foto: Ute Brunzel

Портрет Андреаса Эберхарда Риттера фон Райбер. Около 1700. Его знаменитая борода, оплетенная многократно вокруг пояса. © Museumslandschaft Hessen Kassel, Foto: Ute Brunzel

Бездомность в абсолюте

Текст: Майя Ставитская

Давным-давно в фельетоне из советской газеты ("- Не читайте перед едой советских газет! - Но что делать, если других нет? - Совсем никаких не читайте"). Так вот: это было что-то дюже обличительное, донельзя авторитетным тоном вещавшее советскому человеку о мерзостях эмигрантской прозы. В которой вопиющая клевета измышлений о нашей прекрасной действительности могла соперничать только с убожеством содержания. Солженицин назывался "единожды солгавшим" (не без изящества), о "Лолите" Набокова говорилось, что это пикантные записки развратной горничной (?).

До сих пор не понимаю, к чему была убогая и совершенно бессмысленная ложь. Но очень хорошо помню впечатление от "Лолиты", когда, спустя годы, читала ее. Это было как вихрь, темный смерч, внезапная вспышка света, более черного, чем сама чернота. "Ло, Ло-ла, Ло-ли-та"; "Убил ты Куил-ты", слова и выражения, образы, оттиски, мгновенные отпечатки негативом на внутренней стороне век. Невыносимая смесь жуткой в своей сути извращенной страсти и нежной бережной трепетной любви.

Кадр из фильма "The Luzhin Defense" (2000, Великобритания) режиссера-сценаристки Марлен Горрис (Нидерланды)

И стиль, это хотелось проговаривать, трогать языком, слушать звучание. Читать научилась самостоятельно в пять, сразу "про себя", минуя чтение вслух, а тут необходимость восстановить промежуточные стадии восприятия: глаза, голос, уши. Нельзя, просто невозможно упустить ни крошки с пиршественного стола, щедро накрытого дядькой с одутловатым лицом, энтомологом, блестящим питерским мальчиком, единственным русским писателем, приручившим и покорившим английский язык. Который говорит о кошмарных вещах так, что хочется скулить от невыносимой нежности.

После много Набокова. "Другие берега" - то же наслаждение стилем при том, что совсем не помню, о чем. "Обскура" - обескураживающая надолго поселившаяся в душе боль. С чего, от чего? И понять не можешь и забыть-выбросить из памяти не получается. "Защита Лужина" особняком, совершенно мимо, единственное набоковское, не тронувшее ни ума, ни сердца. Пол-жизни назад. Равнодушно констатируешь: Чего и ждать от шахматистов, все они безответственны и слегка не в своем уме (первый муж был шахматным вундеркиндом). И надолго эта повесть украшается во внутреннем реестре ярлыком "Бывают у гениев неудачи".

Перечитала сейчас. Как хорошо!

Гендерные особенности восприятия исторических non-fiction книг

Текст: Елена Невердовская

Читаю немецкую газету "Zeit": профессора пишут об исторических подоплеках (предпосылках, подводных течениях, интригах) современного ирано-арабского, шиито-суннитского конфликта. Профессора любят точность, они так и сыпят именами и датами, слегка разбавляя простое перечисление отдельными замечаниями, что не прибавляет статье ни занимательности, ни глубины.  

Что касается меня, то с чего начинала, тем и закончила. Кроме нескольких цифр (дат падений халифатов) и описания Александра Македонского как доисламского пра-мусульманина Искандера не почерпнула ничего. Хотя нет, одно откровение меня все же посетило: если бы историки поделились своей информацией с писателем, публицистом или журналистом, и он бы все это облек в иную форму, удобочитаемую, лучше усваиваемую, то результат мог бы быть совсем иным. Скажем - знания бы перетекли из текста в память, а там, глядишь, и понимание бы ситуации забрезжилось. Трудно жить в современном мире, неясно все.  

Исторические non-fiction книги, издательство Nuennerich-Asmus Verlag&Media

Надо отдать должное, среди историков-профессоров есть талантливые писатели, остроумные публицисты, хронисты, легко владеющие пером, - именно таких авторов и выбирает немецкое издательство Nuennerich-Asmus Verlag&Media, специализирующееся на популярной литературе по истории, археологии, искусствоведению.  Не информировать, а рассказывать историю - криминальную или смешную, эротическую или сентиментальную, примерно так выглядит их кредо. Хотя, случаются и провалы, но о них я упомяну в заключении. сначала - об увлекательном и познавательном.  

Uwe Westfehling. "Mit den Normannen nach England", издательство Nuennerich-Asmus Verlag&Media

Как норманны Англию завоевали. Книга-путеводитель 

Андерсен навсегда. Книги – это слова. Часть последняя

Текст: Майя Ставитская


О «супе из колбасной палочки». Чем он начинается? Для каждого, своим. Я вот, кажется, "Огниво" как самое раннее помню. Шел солдат по дороге: ать-два, ать-два! Книжка была картонная с объемными иллюстрациями, больше похожими на театральные декорации. Открываешь страницу и очередная сцена, описанная понизу текстом, встает перед глазами. Собаки одновременно пугали и завораживали. Это ж надо, глаза с тарелку. 

- Мам, а мельничное колесо, оно какое?

- Большое.

- Ну какое, как у машины?

- Нет, это тележное таким должно быть.  

- А мельничное?

- Большое.

....................................................................................

- Как такая огромная собака могла быть усмирена передником ведьмы? А потом огниво, оно какое?

- Маленькое.

- Ну какое-какое?

- Отстань, я занята. 

И "Принцесса на горошине" в той же книжке. Много-много перин, на которые укладывают худенькую девочку с желтыми волосами, постриженными в пышный боб. Глазастенькая. Некоторые картинки-декорации дополнялись подвижными элементами. В эту, посредством возвратно-поступательного движения картонного шарнира, на конце которого закреплен был шарик,можно было вкладывать "под" перины горошину (иллюстратор от души позабавился за счет невинных детишек, думаю).

Почему же она чувствовала себя избитой? Горошина такая маленькая. Да они и мягкие из банки.. 

А потом в детском саду читают вслух "Снежную королеву" из другой большой книги и, ах, это невозможно уместить в уме и сердце, этого так много. Целый огромный мир, по которому странствует маленькая девочка в поисках названого братца. На улице зимой нужно быть осторожной, чтобы осколок тролльего зеркала не попал в глаз. Верите-нет, до сих пор опасаюсь.

И красных башмачков, которые забрала река сейчас еще немного жаль. А помните, Маленькая Разбойница? Опасная подруга. И сила семи королей, которая в тебе. А слово "Вечность" из кусочков льда. Сложи его - получишь весь мир и пару коньков в придачу. Андерсен как вихрь, как смерч, как ураган врывается в твою жизнь. Только не отбирает, не уносит – заполняет всклянь. Сколько будешь жить, они с тобой и в тебе - его герои.

Датский менталитет. Книги - это слова. На слух, на вкус, на ощупь. Часть вторая

Текст: Майя Ставитская

- Беспокоит меня Гондурас.
- А вы не чешите - и не будет беспокоить.
Меня Дания не беспокоит - интересует. Потому что учу датский. Нет, не собираюсь эмигрировать и мужа датского не подыскиваю - русского хватает. Мне нравится учить языки. В каждой избушке свои погремушки, моя сейчас такая. А когда то, что доставляет удовольствие не противозаконно и не ведет к ожирению, можно расслабиться и получать удовольствие.
Какая она, европейская страна, где говорят на языке с самой сложной фонетикой? Небольшая, самая южная из скандинавских. Граничит со Швецией (с которой постоянно воевала), Норвегией (с которой чаще заключала матримониальные монархические союзы) и Германией (но там 46 км. всего протяженность границы). Конституционная монархия с однопалатным парламентом фолькеттингом, член Евросоюза больше трети века, но в Еврозону до сих пор не входит. И валюта собственная - датская крона, примерно десяти российским рублям равная. На фарерских островах наравне с ней имеет хождение фарерская крона. Евро не приняли референдумом.

Имиграционная политика жесткая, даже дела по воссоединению семей рассматриваются с присвоением страждущим баллов благонадежности, часто неоднократно. За что осуждаема другими членами Евросоюза, но не больно расстраивается по этому поводу. Климат мягкий, потому что Гольфстрим. Среднезимняя температура -1, представьте. Правда и летом выше +15 редко поднимается. Страна вечного межсезонья.

Альтернативный Диснейленд, маркетинговые игры в классику

Текст и фото: Елена Невердовская

Торговый центр "Шиллер", бизнес-ланч "Гете", портрет братьев Гримм на бумажной салфетке. И Синий Пушкин. Что сказали бы они, увидев такое насилие над своими именами? Какова была б их реакция? Равнодушие или ярость? Ирония или восторг? Пушкин бы выпил в "Синем", мне так кажется. Он, конечно, "наше все", но вместе с тем - такой современный "парень". 

Имя, оторвавшись от своего носителя, от его произведения, превратилось в торговую марку, лейбл, ярлык. Счастливы те, кто может себе на пользу воспользоваться известной маркой, некоторые всерьёз полагая, что имеют на это право, другие иронизируя и играя, третьи, особо не задумываясь ни над стратегией ни над правомерностью,ни над смыслом.  

С первыми мне, признаться, скучно. Я не посещаю  литературных музеев, не кланяюсь памятникам. В игры вторых я играю, меня развлекает этот маркетинг имён: обнаружив салфетку с портретом братьев Гримм, я радуюсь, но, вместо того, чтобы вытереть пальцы и рот после еды, прячу её, нетронутую, в сумочку, как сувенир, использую потом как закладку для книг. И меню Гете, я бы с удовольствием попробовала в ресторане, ходи я в них чаще и имей времени больше... Но что я абсолютно не могу принять, так это - торговый дом "Шиллер" или шопинг-центр "Гейне". Богохульство просто. 

Хуже только может быть хозяйственный магазин " Хайдеггер". Хотя, ...

Против "Меркатора" же я ничего не имею, даже могу вообразить торговлю, картированную в меркаторской сетке координат.

Женщина и кровь. Выбор, вечность

Текст: Майя Ставитская

Леди долго руки мыла,
Леди крепко руки терла,
Эта леди не забыла
Окровавленного горла.
Леди, леди, вы как птица
Бьетесь на бессонном ложе.
Триста лет уж вам не спится.
Мне лет шесть не спится тоже.
Ходасевич.

Оттого ли, что прочитана прежде других трагедий Шекспира или по множеству связей, что протянулось к произведениям, героям, ситуациям, которые глубоко затронули - "Макбет" на втором месте среди шекспировых трагедий. Первое у "Гамлета", как иначе. Безупречный в совершенстве артефакт; чаша, налитая архетипическими ситуациями до выгнутой поверхностным натяжением линзы; дивной красоты монологи; и там бедняжка Офелия и, ах, да что говорить - сам Гамлет. А на втором не Отелло, с его "За муки полюбила, за состраданье к ним", не "Ромео и Джульетта" - Меркуцио хорош необычайно: "Все это Меб!" и Кормилица, н-но, не то. И уж конечно не "Буря", в которой вовсе никакого толку не поняла. А больше трегедий его и не читала. Комедии - другое дело, их люблю, но теперь не о них. 

 

Макбет. Обложка книги, созданной студентами Advanced Design at Oak Park High School. 15 первых страниц издания можно посмотреть здесь. Нажать на PREVIEW

"Макбет" лег скользким шариком свинца в ту душевную нишу, где черное бессмысленное злодейство ждет заслуженная кара, как в финале народных сказок. С той разницей, что начальным посылом жажда власти, а не зависть и ревность - мотивы, которые легко понять любому. И наказание приходит не извне - изнутри. Скользким, потому что наслаивать впечатления на изначально положенное не получилось. Замечали ли вы: в абсолютном большинстве случаев действует принцип жемчужницы: песчинка первого впечатления попадает внутрь тебя и если края ее достаточно остры, они причиняют дискомфорт, требуют сглаживания, адаптации, душевной работы по обволакиванию ранящей кромки слоями перламутра.

Об избыточном: телесном, словесном, сокрытом – в себе

Текст: Майя Ставитская

"Каждый, кто проникает, думает, что он проник первым, тогда как он всего лишь последний член в ряду предшествующих, пусть даже первый в ряду последующих, и каждый воображает, будто он первый, последний и один-единственный, тогда как он не первый, не последний, и не один-единственный в ряду, что начинается в бесконечности и продолжается в бесконечность"
Джойс "Улисс"

Фраза из романа относится не к чтению интеллектуальной литературы. Отнюдь. Там все касается вещей плотных и плотских, и площадных - точно не утонченных. Обманутый в очередной раз муж, который сам не без греха, размышляет о природе отношений между мужчиной и женщиной, прежде чем нырнуть в постель под теплый уютный бок супружницы. Ах, ну что за балаган, право! Блум не Одиссей, Моллиган не Пенелопа и Стивен не Телемах. Ни разу!

Улисс, он каким должен быть? Правильно, брутальным, истинным мачо, "сочетающим секс с холодком ЭВМ" Даром , что ли, любимец Афины? Богиня мудрости из зевсовой головы рожденная абы какого смертного покровительством не удостоит. Герой Трои, поджарый и мускулистый, прежде занятную штуку с лошадью придумал ("Бойтесь данайцев, дары приносящих"), переломив ход бесконечного противостояния; после странствовал четырнадцать лет по морям-по волнам. И все время оставался безусловным лидером своей команды. А напоследок перебил хренову тучу претендентов на благосклонность жены, заодно уж с ее служанками и корабли их пожег - гулять, так гулять

Юный Гессе в кругу друзей, или О непрерывности мира

Текст: Елена Невердовская

Когда разговор заходит о Германе Гессе, то, конечно же, я не попаду впросак, - знаю кто он, и да, когда-то читала. «Игру в бисер» и маленькую книжку рассказов из библиотеки «Иностранной литературы», изданную в конце 1980-х. А дальше – темное пятно. Или белое, полный туман. Ничего не помню. Вот так бывает. Провал. В памяти – только название одного рассказа «Последнее лето Клингзора» и только образ женщины в красном на фоне зеленого холма. Вообразила себе во время чтения, очевидно. И сшила себе платье из красного атласа, широкий балахон, чтобы ходить в общаге на танцы.

Германн Гессе (внизу справа) в кругу друзей из Кирххайма. Otto Hofmann: Hermann Hesse (rechts vorne) und sein Kirchheimer Freundeskreis, 1897-99.
Schiller-Nationalmuseum/Deutsches Literaturarchiv, Marbach.

Платье давно истлело, общежитская жизнь в прошлом. В настоящем – время читать, нет не Германа Гессе, а Hermann Hesse с двумя едва выдыхаемыми «х». Поводом, нет, легким толчком стало не прибретение книги и не соблазнение чужим услышанным или прочитанным мнением, а дом в швабской глуши - историческое здание провинциального фотоателье, где была сделана, предположительно, в период 1897 -1899 лишь одна фотография молодого писателя. Германн Гессе в кругу друзей.

Ателье Otto Hofmann. Музей под открытым небом Beuren. Фото: Елена Невердовская

Книги – это слова. На слух, на вкус, на ощупь. Часть первая

Текст: Майя Ставитская

"Да будь я и негром преклонных годов..." В кабинете русского-литературы над доской вырезанными из пенопласта буквами. Ленин - оно конечно, велик, - думалось, - Но чтоб взять вот так, да и выучить русский только за то? Хлипкая мотивация, на деле оказалась единственно верной. Все, что делаешь, руководствуясь значимыми для себя самого соображениями, имеет больше шансов на успех, чем социально навязанное. Хотя бы даже казалось, что там здания из стекла и бетона, а здесь воздушные замки.

Пока объясняла себе старательно, что стыдно в современном мире английского не знать; и может быть когда-нибудь поеду, как без языка буду; и новые перспективы откроются; профилактика альцгеймера, опять же - все было ни о чем, все пустое Стоило признаться: хочу читать Кинга на английском - в сторону языка повлекло с неумолимостью водоворота. Даже не так, гравитация проявилась, притянуло. С французским был "Маленький принц" Экзюпери, с испанским Исабель Альенде (написано много, на русский язык переведено - по пальцам одной руки пересчитать можно). На итальянском ничего не читала, как-то не сумела придумать, зато по-немецки Ремарка, а по-португальски Коэльо и мне без разницы, что говорят нынче все, кто есть кто-то.

Как читать «Улисса» Джойса, набросок маршрута. Читатель - читателю

Текст: Майя Ставитская

Книги как люди. Есть среди них глубокие, а есть пустышки. Сверкающие нестерпимым блеском и скучные серо-мышастые. Популярные, что у всех на слуху и такие, о каких лишь ограниченный круг знает (из которого каждый раздувает щеки и старается не забыть, что он - Гигант Мысли). А читала из этого круга едва сотая часть. А понявших - и того меньше. У книг, как у людей, свои судьбы. Джойсов "Улисс" - роман счастливо-трагической судьбы. Все, кто есть кто-то, знают его, относясь с хотя слегка ироническим, но почтением: темна-де вода во облацех. И филологи изучают в обязательном порядке, однако спроси о чем-то, относящемся к сюжету или деталям, почти наверняка услышишь «да я не помню», каковой эвфемизм заменяет честный ответ "не читал/а".

Да, величайший из романов двадцатого столетья; да - сокровищница мысли и фейерверк стилей; да - разобран на цитаты (и разбирается и будет продолжать разбираться); да - в Ирландии - национальная достопримечательность, день 16 июня известен как Блумсдей (в честь героя) и чтения избранных отрывков проходят в Дублине на местах, описанных в нем; да - туристическая индустрия подсуетилась с экскурсионным маршрутом "Дублин Джойса" и всякий желающий может повторить блуждания Леопольда Блума и Стивена Дедала. А все ж никто не читает.

Маршрут в Блумсдей, позаимствована с сайта CANTIERI PERMANENTE, где можно найти невозможно прекрасные плакаты разных лет

Уныло-рутинная обязаловка, предписывающая филологам непременное изучение, остается "прохождением", наподобие того, как проходится (мимо) "Онегина", "Войны и мира" и "Преступления и наказания" в школе. По той же причине - не может человек молодой, даже и неглупый воспринять полной мерой вещь, понимание которой требует жизненного опыта, энциклопедической эрудиции, знания многих языков, а также - последнее по счету, но не по значимости - отменного знакомства с историей Ирландии и реалиями ее жизни времен написания романа.

Чтение in progress. Роман как бесконечная книга

Текст и фото: Елена Невердовская

Город как светящаяся точка на поверхности земли, один из. Шаманский круг.  

"если для преодоления гравитации нужна огромная физическая энергия, то для вырвавшихся за пределы шаманского круга нужна огромная психическая энергия 

некоторые метафизические рассуждения по поводу "но вечно жалок мне изгнанник" 

в шаманском круге существуют ритуалы, которые позволяют поддерживать баланс психической энергии". 

  

Это цитата из романа Александра Ильянена "Пенсия". Страница 137. Для удерживаемых внутри "шаманского круга" очевидно, мира вне просто нет, земля плоская, покоится на… Неважно, на чем. Эта мысль пришла мне в голову по контрасту, из-за совпадения двух событий. Или реальностей. Или, лучше сказать так - временного совпадения для меня реальности события "жизнь для Веры", акции петербургских художников, собирающих деньги для лечения маленькой девочки, и виртуальности романного пространства.  

Художники выставляли свои произведения для благотворительного аукциона, он- и офф-лайн. Чудесные, знакомые, близкие и понятные и такие узнаваемые. Ведь 18 лет жизни в городе даром не проходят - и я видела этот сумеречный свет и эти шершавые стены, ходила улицами, вдыхала тот же воздух, выдыхала такие же слова, думала схожие мысли, сохраняла в памяти подобные образы. 

Пролистывание, прокручивание фотографий работ художников на стене фб подтвердило - это уже история. А я ее сторонний зритель. Хотелось же быть участником и помочь: я рассказала про "жизнь для Веры" знакомым галеристам в Дюссельдорфе, и показала им работы. И в момент показа, прокручивания, пролистывания виртуальных картинок, осознала, насколько же они - "внутренние", огражденные от мира своим "шаманским кругом", насколько они чужие и "не от мира сего", непонятные, не в ногу. Локальное не как тренд, локальное как провинциальное.

Разочарование, в каком-то смысле. Потому что люблю. 

И вот, как контраст, слова, вязь, "весёлое ремесло" Ильянена: 

"для того, чтобы вырваться из шапанского круга затрачивается почти вся психическая энергия (необходимая для творчества, например). Остаётся лишь витальная энергия 

и когда Рахманинов пишет "потеряв родину, я перестал сочинять" это не просто фраза 

good news для наших дорогих изгнанников: родина как дао может расширяться и сужаться. Пример Сергея Спирихина (мемуары "человека с парашютом")" 

Читаешь те, эти слова, то падаешь, то выныриваешь из шаманского круга вслед за персонажами,

Ты никогда не одна. Цвет, Сван, Пруст

Текст: Майя Ставитская

Трудно представить человека, который по собственной воле и ради удовольствия взялся бы читать "В поисках утраченного времени" Марселя Пруста. Это из гипотетического культурного багажа, который должен быть в активе всякого образованного человека, а на деле, если где и имеется - то в пассиве (настолько глубоком, что сам носитель не в состоянии сыскать). У меня долго среди шедевров мировой литературы, о которых надо бы составить представление, да все смелости не могу набраться. Все огромное семикнижие там и останется, полагаю, но первую часть "В сторону Свана" прочла честно.
Не случись "Топологии пути" Мераба Мамардашвили, черед для произведения мог так и не прийти, но в цикле лекций настойчиво упоминается первый роман. это, фактически, построено вокруг него и феномена воссоздания утраченного, которое главной темой магнум опус великого модерниста. А Мераб Константинович помог мне разобраться со сложными и запутанными вопросами, к которым не чаяла подобраться. Благодарная признательность к нему сподвигла на чтение "В сторону Свана".

Это и отчасти упоминавшееся им полумистическое совпадение, когда эстафету человека, серьезно разрабатывавшего какую-то тему, подхватывает после его смерти другой, часто с первым не знакомый, двигаясь в русле другого вида деятельности: "литература-кинематограф", в данном случае. А дальше "философия", если не пренебречь трудом автора "Топологии". Такого рода вещи, никак не связанные с теорией реинкарнаций, но наводящие на мысль о том, что идея, которой потребно воплотиться, отыскивает с уходом физического носителя другого человека, готового воспринять. И дар не исчезает бесследно, но, ищет реципиента, способного развить и продолжить, о таком приходилось серьезно думать.

А был ли Фауст? Смерть и начало второй жизни

Текст и фото: Елена Невердовская

Штауфен. Рыночная площадь

Немецкие подростки стонут, читая в 21-ом веке трагедию «Фауст», которую Гете начал писать, будучи еще молодым человеком, в 18 веке, а закончил в преклонном возрасте уже в 19-ом. Я тоже читала в юности, правда, в переводе. Помню только отдельные сцены, Черного Пуделя, Маргариту, но определенно знаю, что не стонала, не причитала и не скучала. Более того, чуть позже меня увлекла книжка «Легендао докторе Фаусте» из серии «Литературные памятники». Своего рода, литературный детектив, поиски в прошлом следов реального чернокнижника, астролога и некроманта, и отделение подлинных событий от более поздних мифотворческих наслоений. Хотя саги, легенды, оперы, поэмы, реминисценции и цитирования не менее интересны.

 

Портрет Фауста. Неизвестный художник 18 века

- А знаете, - сказала я несчастным подросткам, мучающим Фауста по школьной программе, - а мы были в трактире, где умер Фауст!

- Может быть, Гете? – поправили меня современные всезнающие школьники, - ведь Фауста не было, он просто легенда.

Я набрала побольше воздуха в легкие,

Калевала. Простая магия имен

Текст: Майя Ставитская

Выныривает из потока машин минивэн с бортовой надписью "Kalevala", материализуется рядом с тобой, какое-то время едете вместе, потом твой ряд ускоряется, оставляя позади движущуюся рекламу. Чего? Фитнес-клуба, финской краски, кафе? Поди разбери, а на душе потеплело, словно что-то родное встретила. Так давно это было. У бабушки на осенних каникулах не то в первом, не то во втором классе. Она собиралась печь домашнее печенье и вымесила тесто, такое вкусное, что, отщипнув кусочек попробовать, не удержалась и еще один. А потом еще и еще парочку.
А потом стало плохо. От слова "очень", нельзя сырое тесто безнаказанно жрать, когда ты ребенок, недавно перенесший желтуху, а тесто это жирное невозможно песочное (потому и набросилась, что диета и все паровое-пресное-дистиллированное). И вместо того, чтобы радоваться жизни на осенних каникулах, лежишь с книжкой, прихлебывая ненавистный отвар девясила (дюже для печени пользительного). И читаешь "Калевалу". Потому что с картинками. Ну и что, что в стихах, Пушкина сказки тоже стихами, читаем же!

Калевала. Иллюстрации М.М. Мечева, из собрания Национальной библиотеки Республики Карелия, источник
http://fulr.karelia.ru

И потом, стихи читать быстрее - в строчке по три-четыре слова, не успела оглянуться, страница уж дочитана. И они не совсем стихи, рифмы привычной нет, но есть что-то, что заставляет думать именно, как о поэзии. Внутренний ритм, напевность. И не слишком длинные главы, перед каждой, как в "Чиполлино", краткое содержание; простой язык, нет занудных скучных описаний природы (в детстве ненавидела); а о битвах так, словно видишь их.
И там есть волшебство, колдовство, ведьмы, так увлекательно и страшно. И еще, все они, в этой Калевале похожи на персонажей из "Руслана и Людмилы", помните фильм Птушко: "Герой, я не люблю тебя!" - история черноморова брата и Наины словно со страниц этого сказания сошла. Нет сквозного сюжета, дробно, осколочками: об одном богатыре и чародее, о другом, о третьем. Только Сампо все вместе едут похищать. Ах, что за прелесть эта Сампо и как жаль, что в море утонула. Хотя воровать нехорошо, нет? Но ведь у ведьмы Лоухи, наверно нормально. И потом, Ильмаринен сам ее выковал.
Так и осталась для меня "Калевала" совершенно родной, простой и уютной историей, чередой сказок и удивительно было узнать, выросши, как мало людей имеют представление об этих сагах. Рунах - так правильнее. Потому что составляющие ее главы называются рунами, совсем как германский алфавит и гадательная техника друидов, но то потом будет, много позже. И еще один красивый страшный фильм, премьеры которого ждали 10.10.10. (вышел на экраны позже), "Темный мир".

Калевала. Иллюстрации М.М. Мечева, из собрания Национальной библиотеки Республики Карелия, источник
http://fulr.karelia.ru

Парой месяцев раньше в кинотеатре увидели трейлер перед сеансом и стали ждать. Хотим смотреть. Ну когда? Это же так интересно, сказания русского севера, который уже не вполне Россия и не совсем Финляндия, озерные ведьмы.